Клаус Харденберг возьмет на себя вторую часть вопроса — кредитные истории. Фон Даникен заявил, что ему нужны все расшифровки Блитца, Ламмерса и Рэнсома за последние двенадцать месяцев. Если отследить их расходы, то группа получит неоценимую информацию о их ежедневных действиях, и тогда можно будет составить карту их перемещений и местонахождений за последний год.

Проще разобраться будет с Ламмерсом. У него в бумажнике обнаружили пять кредитных карт, и его жена, чтобы ее не выслали из страны, охотно предоставляла всю необходимую информацию.

С Блитцем было все по-другому. В доме не нашли ни бумажника, ни документов. К счастью, под столом в его кабинете подобрали одну страницу из распечатки декабрьского отчета по принадлежавшей ему кредитной карточке «Еврокард». Теперь можно выйти на его кредитную историю, банковские платежи и национальный идентификационный номер.

По Рэнсому у группы пока ничего не было. Иммиграционный контроль только что вышел на кое-какие подробности. Сейчас паспортные данные и номер страховки Рэнсома проходят через Интерпол и передаются в информационную базу ФБР по национальным преступлениям.

Курт Майер возьмет на себя связи. Он начал отрабатывать их сразу по возвращении из Асконы.

— «Суисском» готовит список всех звонков, сделанных из дома Блитца за последние шесть месяцев, — доложил он. — Мы располагаем подобной информацией и по Ламмерсу. Для начала сравним оба списка и выясним, есть ли у них общие знакомые. Затем вернемся к каждому списку по отдельности и просмотрим все входящие и исходящие звонки по этим номерам. Первый отчет будет готов к семи утра.

— Хорошо, — сказал фон Даникен. Пять лет назад он сыграл важную роль в продвижении закона, согласно которому телекоммуникационные компании обязаны в течение шести месяцев хранить информацию по всем звонкам любого зарегистрированного абонента. — Когда проработаете оба списка, выделите все номера сотовых телефонов и посмотрите, не встречаются ли одинаковые имена. Если используется SIM-карта, проследите номер до пункта продажи.

— Уверен, одинаковые имена обязательно найдутся, — сказал Майер. — Вопрос лишь в том, насколько осторожно они себя вели. Но ошибаются все.

— Остается только молиться, чтобы они не оказались абонентами иностранных телекомов, — заметил фон Даникен.

Крайчек закатил глаза:

— И только не немцев.

Никто так свирепо не защищал частную жизнь своих граждан, как Федеративная Республика Германия.

Отработка финансов и связей должна вестись в тесной кооперации. Как только начнут поступать ответы на вопросы фон Даникена о финансах подозреваемых, все соответствующие телефонные номера будут передаваться Майеру. Каждое совпадение занесут в специальную программу, которая составит «паутину отношений», точно иллюстрирующую социально-экономическую сторону жизни Блитца и Ламмерса.

Фон Даникен схватил чашку эспрессо — два сахара, один лимон — и в два глотка осушил ее. Было десять вечера, и он не спал уже сорок восемь часов. Но его усталость переросла в тихий оптимизм: поначалу все кажется возможным.

Он посмотрел на пустую кофейную чашку: а может, этому способствовал и кофеин.

Чтобы привлечь внимание своих товарищей, он постучал рукой по столу.

— Господин Крайчек завтра посетит наших агентов в Женеве, Базеле и Цюрихе, так?

— В первую очередь.

За последние три года Служба анализа и профилактики обзавелась агентами в самых главных мечетях страны. Большую часть из них составляли добровольцы-мусульмане, которых возмущало, что фундаменталисты постепенно монополизируют их религию. На других, более упорных, пришлось надавить, пригрозив депортацией на родину. Агенты поставляли особо важную разведывательную информацию о контрабанде гранатометов РПГ и автоматов АК-47, о сети «Хавала» — системе нелегального перевода денег, об агентах алжирской террористической организации, ячейки которой действовали на территории Франции, Швейцарии и Северной Италии.

— Упор на всех, с кем Гассан встречался во время своего последнего транзита через Женеву, — сказал фон Даникен. — Контакты, места, где он бывал, и вообще любые зацепки.

Все это Крайчек энергично записывал в блокнот.

Фон Даникен повернулся к следующему:

— А теперь господин Харденберг…

Харденберг попытался улыбнуться, но по его выражению лица можно было подумать, что у него начались почечные колики. Толстый, среднего возраста человек с пухлым лицом, с лысой, как кубик льда, головой. Робкие карие глаза спрятались за большими очками в черепаховой оправе. Но этот человек был, без сомнения, самым норовистым, самым настойчивым следователем из всех, с кем фон Даникену доводилось работать. Кличка у него была Ротвейлер.