— Замри! —Послал Скорпион.

Эта невербальная команда тараном прошлась по сознанию. Блондин остановился, усмиряя страх. Скорпион схватил его за шею, подтянул к себе и прокачал в легкие немалую порцию воздуха. Искусственное дыхание позволило вытолкнуть из легких остатки воды.

Спасенного стошнило остатками завтрака и морской водой. Желудок отчистился, забрав последние силы. Обессиленный Леопард распластался по крылу и отключился. Рядом отключился истощенный спасатель.

Океан, словно в раздумьях, кидал кусок крыла по волнам, намереваясь то ли потопить, то ли выбросить на берег. Старики Посейдон и Тритон еще не решили, что делать с жертвами искусственной катастрофы.

Свершенное.

6500 год от сотворения мира.

(992 от Рождества Христова).

Окраина Переяславля.

Сема очнулся посреди поля. Тело не ощущалось, морской плот был где-то далеко. Блондина после клинической смерти выкинуло в дебри родовых снов или астральных наведений. Сема, в отличие от Скорпиона, в этом не слишком разобрался. Судя по рассказам брата, это была проекция прошлого. А по ощущениям так и вовсе словно стороннее наблюдение.

«Неужели каждый момент прошлого сохраним? И вселенная помнит все, что когда-либо происходило? Но для кого эта память? Или прошлое и будущее так же неразрывно связаны, как все в зримом и незримом мире? Если все связано и предопределено, Творец когда-нибудь устанет от бесконечных повторений бесконечных комбинаций прогнозируемого мироздания. Или когда Великий в депрессии, за дело берется Хаос?»

У стен незнакомой крепости, на большой поляне, друг напротив друга замерли противоборствующие рати. Одна, что больше, сплошь состояла из конных. Всадники были облачены в легкие, кожаные доспехи. Через плечи были перекинуты короткие луки и ятаганы, да редкие булавы были подвязаны у седел, рядом с округлыми щитами. По школьному курсу и рисункам в учебниках Леопард признал степняков. То ли хазары, то ли половцы, а может, и вовсе печенеги. Свита лучших телохранителей сгрудилась вокруг чернявого предводителя. Он посмеивался и что-то говорил им. Видимо, предстояли переговоры, но на случай их неудачи войско вооружалось и готовилось к битве. Луки легли поперек седел, и тулы за плечами были полны коротких стрел.

Вторая рать была более знакома глазу: длинные волосы торчат из-под яловидных шлемов, широкие плечи несут кольчугу, в руках топоры, мечи, булавы, реже луки. Русовласые, светловолосые, хмурые русичи. Частью конными, частью пешими. В небо взмывает стяг с изображением бородатого мужика в ореоле света и нимба. В центре войска хмурый, бородатый князь в неполных доспехах. Шлем и сбруя сияют золотом, глаза странно пустые — витает мыслями где-то далеко.

Сема захотел получше рассмотреть русичей, но тут от обоих войск отделились представители-дипломаты. По трое. Один впереди и двое чуть поодаль. Сема не особо удивился, когда оба главных дипломата приблизились к тому месту, где он стоял, и застыли в пяти шагах друг от друга. Первым заговорил моложавый степняк с серьгой с красным камнем в ухе.

Сема понял каждое слово.

— Печенежский князь мудр. Не обнажая мечей, решит он исход битвы. Велит он Владимиру: «Выпусти ты мужа своего, а я своего, пусть борются». Как наш победит вашего, данью откупитесь.

Седой воевода, правая рука Владимира, загудел густым басом:

— Не престало собаке велеть Красному Солнышку. Как наш богатырь поборет вашего, по конурам попрячетесь.

Моложавый засмеялся:

— Кто богов своих предает, силы теряет. Так и вы, русичи, слабы теперь.

— Не слабей степных псов, что и крова своего не имеют. Мы же дома имеем и будем защищать их, не жалея животов.

— Нет при вас больше Святослава, погубит вас Владимир. Сегодня богов меняете, завтра ножи друг другу в спины вонзите. Погубит вас далекий бог незнаемый. Как можно мертвому кланяться?

— Больно длинный у тебя язык — жизнь укоротит. Чего попусту молоть? Пусть все решит поединок. Выбирай оружие, а там и посмотрим, наш распятый возьмет или ваши живые.

— Мой князь выбирает битву без оружия. Пусть могучие воины борются один на один. Сам на сам, по-вашему.

— Быть посему, — отрезал воевода, и дипломаты развернули коней.

Сема, как бесплотный дух полетел следом за воеводой.

«Владимир? Византийский агент уже надоумил принять христианство и в мнимом величии князь рассорился с побратимами? Эх, а ведь еще с десяток лет рука об руку на Константинополь ходили. Оттолкнул от себя степняцкую конницу, что как острие копья служило прошлым князьям. Бр-р… и когда это я начал рассуждать, как Скорпион?»

Воевода, добравшись до Владимира, с ходу бросил: