— Верно, — говорит Донна. — А он теперь знаменитый.

— И был поражен той же болезнью, что и ты, — добавляет Бренда.

— Это правда, — соглашается он.

— Да, дружище, — произносит Дилан низким голосом, — пусть тебя это не тревожит.

«Какие хорошие у меня друзья», — думает он, включая телевизор. Переключается с канала на канал, пока не находит что-нибудь успокаивающее, например, мультфильм. Смотрит с минуту — и вдруг осознает, что цвета отсутствуют, все опять серое. А все из-за этого. Пнув газету, он взвизгивает так громко, что друзья выбегают из комнаты.

Аутсайдер? Душевнобольной?

Это ее работа, исто-рич-ки искусств?

«Почему они так обо мне пишут? Я думал, она другая, а она такая же, как все». Он вспоминает молодого художника у Галереи Петрикоффа, который поцеловал Кейт и беременную девушку. «Если исто-рич-ка искусств попытается обмануть меня, я отплачу ей. Отберу у нее этих любимцев». Он воображает, как вспарывает живот беременной девушке. Это будет восхитительно. Он передергивается.

Дилан снова проскальзывает в комнату:

— Они просто дурачат тебя, парень. Завидуют.

— Ты так считаешь?

— Конечно. Ты вовсе не сумасшедший, а просто умный.

Вспоминается небольшая комната, доктора, вкус резины во рту, боль.

«Дилан прав. Я умнее их. Определенно умнее газетчиков. Они, наверное, специально так написали, чтобы досадить мне». Он снова пинает скатанную в шар газету, смотрит на экран, пытается сосредоточиться. «Я должен побывать на выставке, это не обсуждается. Нужно только все хорошенько обдумать».

Он лезет за коробкой с пистолетом, которую не доставал много лет. Обхватывает пальцами дуло, цилиндрический глушитель. Эта штука будет сейчас как нельзя кстати. Странно, но порой кое-что получается само собой. После катастрофы он нашел пистолет у этого негодяя. Спрятал. Ни разу не использовал. Даже не думал, что когда-нибудь пригодится. Для познания цвета пистолет действительно не нужен. Но сейчас другое. Ему приятно чувствовать его в руке, вдыхать прохладный запах металла. Он проводит языком по дулу. Задумывается. Скорее всего это серебрянка, смешанная с бирюзой.

«Да, я покажу им, какой я умный, какой талантливый. И насколько сумасшедший — тоже. Не стану их разочаровывать».

Кейт сунула голову в черный кашемировый свитер, и перед глазами вспыхнули вначале черные картины Ротко, затем залитая кровью мастерская Бойда Уэртера и наконец молодой человек без лица. Дальтоник-убийца. Придет или нет?

— Ты слушаешь меня? — прорезался голос Нолы.

— Конечно.

— Так зачем ты идешь в эту Галерею аутсайдеров?

— Херберт Блум просил помочь.

— Я случайно видела твой анонс по телевизору. С каких это пор ты рекламируешь коммерческие галереи?

— Дорогая, это просто любезность. Никаких комиссионных от продажи я не получу. — Кейт надела туфли. — Не беспокойся, я долго там не задержусь.

Перед Галереей творчества аутсайдеров собралась небольшая толпа.

«Все из-за этой чертовой статьи», — подумала Кейт.

Коп в черных джинсах проверял фамилии по списку. Хотела пройти женщина с обильной татуировкой, но он завернул ее.

— Идите вы в жопу с вашими частными показами, — возмутилась она. — Всем этим пидорам, значит, пожалуйста, а мне нельзя? — Женщина пробормотала несколько изощренных ругательств и зашагала по улице.

В галерее было душно. Кейт очень хотелось снять кофту, но не позволял пистолет.

Браун в белой рубашке и черной спортивной куртке со скучающим видом рассматривал картины психа.

— Одеты вы прекрасно, — сказала она, подходя.

— Запарился, — признался Браун.

— Я тоже. — Кейт обвела глазами зал. — Заметили что-нибудь подозрительное?

Браун мотнул подбородком налево:

— Вон там. В задней части.

— Парень в темных очках. Вижу. Но по-моему, он постарше нашего психа. Ему лет тридцать. — За парнем внимательно наблюдали двое копов.

— Настоящий аутсайдер, во всех отношениях, — заметил приглашенный коллекционер, рассматривая городской пейзаж. — Рисунок ни к черту, цвет идиотский. Но… по-своему берет за душу.