Во втором ряду подняла руку моложавая женщина, крашеная блондинка.

— Вам придется причесаться иначе, — сказала Кейт, предвидя вопрос.

— А что надевать нам? — спросил здоровенный детектив из третьего ряда.

— Черные туфли или кроссовки, — ответила она. — Для мужчин это не так важно. Теперь несколько слов о том, как вести себя на выставке. Самое главное, равнодушие. Ни в коем случае не проявляйте интереса. — Скрестив на груди руки, Кейт бросила скучающий взгляд на пробковую доску на стене с ужасными фотографиями с мест преступления. Надула губы, вскинула брови. — Примерно с таким видом нужно осматривать экспонаты. Ясно?

— Это как если кто-то испортил воздух в комнате, вам следует сделать вид, что не заметили? — произнес тот же самый здоровенный детектив. Очевидно, в классе шестом-седьмом он играл среди ребят роль клоуна и до сих пор из этой роли не вышел.

— Не совсем, — серьезно ответила Кейт. — Но что-то вроде этого. И разговаривайте со своим напарником. Допустимы замечания вроде: «эта картина интересная» или даже «потрясающая», но ни в коем случае не «симпатичная».

— А «ужасно миленькая» тоже нельзя сказать? — спросил «школьный клоун».

Браун бросил на него хмурый взгляд:

— Маграт, ты, наверное, забыл, что мы охотимся на убийцу. Хитрого, коварного психопата. Молодого и сильного. Теперь слушайте все. Оружие держите наготове, но применяйте только в самом крайнем случае. Не дай Бог нам его спугнуть. Он нужен живым.

— Зачем? — спросил молодой коп у стены.

— Затем, — ответил Браун, — чтобы задать ему несколько вопросов.

Из комнаты для совещаний Кейт вышла вместе с Ники Перлмуттером. Их обогнали двое детективов, «школьный клоун» и его напарник. «Клоун» хлопнул Перлмуттера по спине:

— Ники, мальчик, поторопись. А то девушки расхватают у Джеффри все туфли и тебе не достанется. — Он толкнул локтем напарника, и они, захихикав, свернули за угол.

— Тупой и еще тупее, — заметила Кейт.

— Верно, — отозвался Перлмуттер. — Представляете, каково быть копом-геем?

— Нет. Но я знаю, каково быть копом-женщиной. Это граждане второго сорта.

— В таком случае все геи-мужчины относятся к третьему сорту, а геи-копы… трудно даже сказать. Бывало, еще не выйдешь из комнаты, а уже кто-нибудь из засранцев бормочет себе под нос: «У, пидор поганый!» Вы слышали замечание нашего добряка, агента Собецки? «Одним пидором меньше». Это он так высказался насчет зверского убийства того бедного парня.

— Собецки — дрянь, — бросила Кейт.

— Да у нас половина людей думает так же, как он. А как ненавидят афроамериканцев. Особенно с дипломами Гарварда. Тоже шепчут им вслед: «У, ниггер поганый». — Перлмуттер вздохнул. — Помню, раз в церкви, мне тогда было лет десять, я сидел с мамой. Она оставалась набожной, хотя и вышла замуж за еврея. Постоянно посещала церковь. Так вот, священник с кафедры предавал анафеме гомосексуалистов. Говорил, что всем им уготовано место в аду. Никогда этого не забуду.

— Господи, а сами священники! Помните дело педофилов? — Кейт улыбнулась. — Есть даже анекдот на эту тему. Плывут на «Титанике» учитель, адвокат и священник. Корабль начинает тонуть. Учитель кричит: «Спасайте детей!», адвокат вопит: «В задницу этих ваших детей!», а священник деловито осведомляется: «Вы думаете, у нас хватит времени?»

Перлмуттер рассмеялся.

— И в аду наверняка веселее, — добавила Кейт. — Так что не расстраивайтесь.

Неужели это не сон?

Он протягивает руку, касается экрана телевизора, желая убедиться, что это на самом деле. Ошеломленный, смотрит на свою картину, городской пейзаж, а исто-рич-ка искусств объявляет что-то насчет галереи. Он мигает, щурится, ловит ртом воздух. Затем хватает блокнот, быстро записывает. Потом, когда она исчезает с экрана, он читает и перечитывает ее слова, которые нацарапал в блокноте.

«Многообещающий новичок. Талантливый художник. Галерея Херберта Блума. В Чел-си».

Внимательно смотрит на свои записи целую минуту. Затем зовет:

— Донна! Тони! Дилан! Бренда! Все! Слушайте! — Он несколько раз рассказывает им о своей картине, показанной по телевизору, о выставке. — Она видела. Мои картины. И они ей нравятся!

Однако эйфория длится недолго.

Как попасть на выставку? Что, просто войти в галерею и сказать: «Это мои картины»? Нет. Они, наверное, думают, что он дурак? Полезет в ловушку?

— Что скажешь, Донна?

— Полагаю, ты должен что-то придумать.