— Холодно, — повторил солдат и вроде бы даже приветливо посмотрел на Зигфрида.

Тут только стало заметно, что у парня здоровенный кровоподтек на лбу.

— Ну ты даешь! — Зигфрид усмехнулся, затягиваясь привычным солдатским табаком. — А что, вчера было тепло или позавчера? Ну, ладно, не обижайся, просто эта зима, снег… Такое ощущение, что тепло уж никогда больше не будет.

— Да, разве что, опять в кабину залезть… Там пока еще тепло. Герр гауптман, полезайте в кабину, а мы уж после вас по очереди будем греться.

— Что ж, мысль здравая, солдат. А что у тебя с головой, ранили?

— На самолете полетал, господин капитан, долго рассказывать.

— Ну, раз долго, так и не рассказывай.

— А про русские окопы тоже не будешь рассказывать? Мне вот очень интересно, как они в рукопашном, легко их одолеть или не очень? — подал голос Зигфрид.

Солдат сделал вид, что не слышит вопроса.

Через минуту капитан уже дремал в кабине бронемашины. Рядом с ним сидел водитель. Зигфрид, оставленный снаружи в качестве часового, покорно мерз, мечтая отогреться от души, когда придет его черед.

…Он бросил взгляд в сторону леса, увидел вдали справа кладбищенские кресты и невольно отвернулся.

«И почему люди так боятся кладбищ в темноте? Все это предрассудки, — рассуждал Зигфрид. — Ночью боятся нечистой силы, а днем — своих мыслей… о смерти. Хотя… Страшновато осознавать: кто-то умрет, а снег не исчезнет… Кому-то, к примеру, вновь прикажут сторожить проклятый бронетранспортер, а кто-то будет спать вечным сном в земле, никому не нужный, забытый, некрасивый. Черт возьми, все умрем. Только бы не здесь, а ближе к дому».

Зигфрид тяжело вздохнул и потянулся за сигаретами.

Стало совсем холодно. Уже минут тридцать он охраняет бронетранспортер. Пора проситься в тепло.

Зигфрид отметил про себя, что сегодня в голову лезут непривычно сложные мысли. В последнее время ни о чем существенном не думалось. Просто сидишь, прижимаешь к себе автомат, разглядываешь его — затвор, магазин, мушку — мыслишь: «Вот затвор, магазин, сапоги мои. Снег». И даже уже не тоскливо, как раньше. Впрочем, этим страдает чертов романтик Ральф.

«Да… Привыкли мы вот так жить. Все время вместе. Война кончится, будем друг друга вспоминать и скучать. Я, конечно, сразу женюсь, причем, сейчас мне абсолютно все равно, на ком… Лягу с женой на широкую кровать с пуховыми подушками, да и… назову ее по ошибке Ральфом…»

Мысли эти принесли покой и тепло душе Зигфрида. Он вопреки всему поверил, что придет время, и его война действительно кончится. И тогда он заживет опутанной утренней негой жизнью, пахнущей травой, пивом и свежим хлебом. Только что испеченным, теплым хлебом…

«А вот почему бы нет? Чего только не бывает в жизни. Отец с войны пришел? Пришел. Бывают чудеса», — подумал Зигфрид.

И в тот же миг что-то взорвалось в груди. Всем своим существом ощутил он сильнейший удар. Сначала решил, что бронетранспортер попал в аварию. Потом показалось, что он спит и видит сон. Неожиданно пропал холод. Ушли мысли. И тут же случилось невероятное: Зигфрид поднялся с железной скамейки в кузове и воспарил над полем. Зачарованный, он ясно увидел сразу весь лес и подивился, какой он все-таки огромный — ни конца, ни края не видно. Огляделся по сторонам, воспаряя все выше и выше, обратил внимание на тусклые огоньки там, где рваным полумесяцем раскинулась деревня Хизна. Зигфриду было до безобразия легко и весело.

Он, наверное, даже не понял, что убит.

Только капитан задремал, пригревшись в кабине, как за спиной раздался сухой неприятный треск, а за ним покатилось от леса в поле эхо. Выстрел. Партизаны. Или русские регулярные войска подошли?

— Эй, рядовой, что там происхо…

Капитан не договорил — ему в бок упирался автомат. Из-под пилотки на него смотрели стальные, недобрые глаза водителя. Определенно это были глаза человека, привыкшего убивать и распоряжаться.

— Из машины, — приказал водитель.

Капитан спрыгнул на снег. Со стороны леса двигались четверо. Он никак не мог понять, есть ли среди них его ефрейтор Ральф Мюллер.

Офицер, возглавляющий колонну, первым приблизился к машине. Увидев капитана, вопросительно взглянул на «водителя».

— Это офицер, герр майор. Я не стал убивать офицера до вашего возвращения.

— Пауль, черт тебя подери, у тебя был приказ! Выполни его! Как будто в первый раз, я не понимаю…

— Хотите, застрелите этого капитана сами, будет, что вспомнить дома.