— Ты проснулась? — спросил Ромео.

— Угу.

— И как ты себя чувствуешь?

— Я в порядке…

Она очутилась в захудалой комнате мотеля. Она лежала на животе, и Ромео смазывал ее раны.

Затем она стояла над туалетом, и Ромео поддерживал ее, пока ее рвало каплями зеленой желчи. Она удивлялась, что он может так крепко держать ее; должно быть, он сильнее, чем она думала. Он отнес ее обратно в постель, заботливо уложил и вытер ей лицо полотенцем.

— Знаешь что, Ромео? — сказала она. — Я могу влюбиться в тебя. И думаю, что, влюбившись, могла бы трахаться с тобой.

Некоторое время спустя она проснулась. Ромео с кем-то разговаривал по телефону. Он спорил и плакал, после чего наступило долгое молчание, и она снова уснула.

Несколько часов спустя в глаза ей ударил свет, и Ромео помог ей сесть. Дал попить. Затем положил перед Клио ее лэптоп. Она не понимала, чего он хочет.

— Ты должна кое-что написать, — сказал он. — Прежде чем забудешь.

Компьютер был открыт на странице «Мой мир».

— Включайся, — потребовал Ромео. — А затем переходи к своему дневнику.

— Нет, я слишком сонная.

— Ты должна.

Клио попыталась уснуть, но он снова разбудил ее. На этот раз у него был хриплый злой голос:

— Включайся, Клио. Мы должны спешить. Время уже близко.

Она напряглась изо всех сил, но так не смогла вспомнить пароль. Наконец, когда перестала его вспоминать, он сам пришел к ней: «Брюссель». Она стала вспоминать его букву за буквой: брукселла,но это не сработало.

— Что за брукселла? — спросил он.

— Мой щенок. У меня был брюссельский грифон. Но он умер.

— Брюссель? — сказал Ромео. Он ввел пароль, и появилась страница ее дневника. — Так, — сказал Ромео, — напиши что-нибудь.

— Я не могу.

— Тогда я напишу. Просто продиктуй мне. Как ты сейчас себя чувствуешь?

— Словно плыву над Виком.

Она написал это.

— Болело? — спросил он.

— Ага.

— Сильно?

— Хуже быть не может.

Он записал и это.

— А как ты сейчас себя чувствуешь?

«Сейчас вроде лучше», — хотела сказать Клио.

Но уснула прежде, чем успела произнести хоть слово.

Когда она проснулась, Ромео продолжал писать в ее дневнике.

— Я рассказываю о твоей боли, — произнес он.

По щекам его текли слезы. Он был самым странным человеком из всех, кого она встречала. И самым добрым. Добрым, мудрым и со старой душой.

Она снова уснула, и он потряс ее.

— Клио. Просыпайся. Ты должна прийти в себя.

— Зачем?

— Все хуже, чем ты думаешь.

— Этого не может быть, — сказала Клио. — Не может быть хуже, чем я думаю.

— Всем надо, — сказал он, — чтобы ты умерла.

Клио знала, что это грустная новость, но не могла понять почему. Она была словно в тумане.

— Твоей смерти особенно хочет Тара, — сказал он. — Она нужнаей. И мы должны это сделать.

Клио смотрела на него, ничего не понимая.

— И Шон, — сказал он. Его голос был полон слез. — Твой любовник? Ему тоже нужно, чтобы ты умерла. О господи, Клио. Ты нужна ему, чтобы показать им — есть цена, за которую они все сделают. И это ты; ты — эта цена. Тут нет твоей ошибки, но такая уж тебе выпала доля. Давай займемся этим. Действовать будем быстро, чтобы скорее миновать все это. Хорошо?

ТАРА проснулась, когда Шон стал трясти ее. Все еще было темно. Он велел ей подготовиться — они отправляются в «семейную экспедицию». Больше он ничего не сообщил. Он уже разбудил маму, папу и Джейса и теперь собрал всю семью в «либерти». Цель поездки он держал в секрете. Трев собрал несколько мотоциклистов, чтобы их сопровождал конвой, который отсечет «шакалов пера», но те даже не появились. Когда Тара выехала на Ориол-стрит, улица была тиха и пустынна. Следуя указаниям Шона, она поехала на север. В течение нескольких миль «либерти» был единственной машиной на дороге — было ясно, что их никто не преследует. Так что Шон взмахом руки отослал мотоциклистов. Сбросив скорость, они развернулись.

Тара никогда в жизни не чувствовала себя такой усталой.

Шон руководил ею, сверяясь со страницей указаний: прибавить скорость на I-95, проехать три мили и пересечь 99-ю к Купер-Роуд. Что она и сделала. С первыми лучами рассвета они оставили позади застройки и мини-мелл, и теперь смотреть было не на что. Лишь несколько трейлеров, тихие, как гробницы. Заросли сосняка и пастбища. Тара посмотрела в зеркало заднего вида: мама, положив голову Джейса на колени, крепко спала, но Тара видела, как поблескивают глаза отца — он всегда был начеку.