Он встретил ее, и по 17-й они поехали на север. Музыка у него в машине была громкой и резкой, но Клио она устраивала. Она была довольна тем, что просто едет. Через несколько миль к северу от города они проехали мимо старой рисовой плантации. Сегодня было так жарко, что казалось, волны жара идут от полей. Белая цапля или какая-то другая птица, не шевелясь, стояла на одной ноге, просто парила в этой жаре.

Ромео приглушил громкость и сказал:

— Не могу поверить, что они это делали. Твоя семья занималась этим?

— Чем именно?

— Владела рабами.

Она пожала плечами:

— Наверно. Мой прапрадедушка или кто-то из них. Он вроде был майором в армии Конфедерации.

Ромео задумался:

— Но ведь он не был плохим парнем, верно? Наверно, друзья говорили ему: «Да не беспокойся ты, владеть рабами — это классно». Люди верят во все, что им втолковывают друзья. Вот так ты становишься солдатом. Ты говоришь: «Вот они, мои друзья. Я люблю их. Я доверяю им». Затем ты начинаешь убивать налево и направо и превращаешься в дьявольского тролля смерти. Ты должен это сделать и делаешь с удовольствием, потому что это ради твоих друзей. На самом деле все это ради любви. Правильно? Иисусе, до чего долбаная планета! Как моей душе довелось оказаться на этой планете? Прости. Я разболтался.

— Нет, все в порядке.

Он в самом деле разболтался, но Клио не обратила на это внимания. Раньше он был таким тихим; ей понравилось, что он наконец открылся. И по мере того, как он продолжал, Клио чувствовала странную умиротворенность. Целую полновесную минуту она не думала о предательстве Тары. Но когда он замолчал, ее снова охватила печаль.

— Подвешивание, — спросила она его, — это больно?

— Ага, — сказал он.

— Тогда зачем же мне его делать?

— Оно даст тебе чувство свободы.

— Ты так думаешь?

— Да. Но ты будешь и уязвима. Так что будь осторожна.

Они подъехали к магазину старых автомобилей.

Здесь поджидал парень по имени Арройо, и, когда Ромео окликнул его, он уже был готов заниматься с Клио. Он провел их на задний двор, который был обнесен старой алюминиевой изгородью, и показал свой «аппарат». Просто цепной ворот, свисающий с ветки дуба, но он был неподдельно горд им и рассказывал о динамической настройке, о восьми датчиках вместо шести, и о Самоубийце против Супермена. Клио уже не могла его слушать, до нее не доходило ни слова. Она чувствовала такой зуд, что сходила с ума от желания почесать, но источник его был слишком глубоко под кожей, и до него не дотянуться, а этот осел все продолжал рассказывать о болтах с проушиной.

— Эй, — сказала она, — можешь ты на минуту заткнуться и подвесить меня?

Арройо пристроил очки на потной переносице. Видно было, что он был рад подчиниться.

Клио разделась до штанишек и лифчика, легла на живот, а он стал всаживать крючки в ее плоть. Крючки появлялись парами: плечи, трицепсы, запястья, бедра и голени — пока в ее теле не оказалось четырнадцать крючков. Боль была ошеломляющей. Какое-то время она старалась обмануть ее, напевая: «Черви вползают и выползают; они ползут у тебя по лицу». Но пение не помогало.

Арройо принялся вращать ворот. Клио подняло в воздух, и боль усилилась десятикратно. У нее была своя система вспышек — мощные прожекторы, которые исходили откуда-то изнутри ее, вспышками освещая мир и ее собственную жалкую жизнь, — плохая учеба, насмешки родителей, отвратные приятели, предательство Тары, ее жестокость, Тара то и Тара се, ее невыносимая и неиссякаемая любовь к Таре. Она висела горизонтально лицом вниз, крючки растягивали ей руки и ноги, и наконец почувствовала себя супергероиней, летящей сквозь боль. Она пыталась выкрикнуть что-то восторженное, но не могла произнести ни звука, изо рта потекла только струйка слюны. Арройо попытался приободрить ее.

— Просто пытайтесь плыть, — сказал он.

И тут ее вырвало. Тут что-то не то. Она понимала, что гореть в огне искр — это неправильно, и словно откуда-то издалека услышала крик Ромео: «СПУСКАЙ ЕЕ!» И снова сноп искр; наконец Ромео принял ее на руки и сказал:

— Все в порядке, Клио. Все будет хорошо. Не волнуйся, девочка, все будет отлично. Уже все хорошо. Все хорошо.

Один за другим стали вынимать крючки.

Ромео держал Клио и разговаривал с ней, пока Арройо массировал воздух над ее кожей.

Она слышала собственный стон:

— Мне очень жаль! Мне очень жаль!

Ромео обнял ее и сказал:

— Я знаю.

Он принес из машины перкодан. Пока его не было, Арройо спросил, не против ли она, если он свяжет ее и заставит испытать оргазм. Она сказала: хорошо, но только не сегодня вечером. Арройо сказал, что, конечно, не сегодня, он и не имел в виду сегодняшний вечер. Когда-нибудь в другой раз. Может, в следующий четверг?

Клио снова вывернуло.

Затем она оказалась на пассажирском сиденье в своей машине, и вел ее Ромео. Солнце опускалось за старую плантацию.