— Я уверен, — продолжил он, — что кое-кто из вас не верит, что есть такие вещи, как добро и зло. Но разрешите сказать вам, ребята, я видел и одно, и другое — и я знаю что есть что. И что же представляет собой этот человек? Этот человек — воплощенное добро.

ШОН придвинул губы на полдюйма ближе к микрофону. Он понизил голос и подождал, пока вокруг него не воцарилась тишина.

— И вот с того дня, — наконец сказал он, — я продолжал надеяться, что снова встречу этого человека, Митча Ботрайта, человека, который спас мне жизнь, чтобы поблагодарить его. Я наконец понял, как это можно сделать. И вы знаете, как я нашел его?

Он сделал паузу. И сказал:

— Я нашел его в Гугле.

Слушателям это понравилось.

— Я позвонил ему и сказал, что проеду через Брунсвик, и попросил о встрече. И он сказал — конечно. Когда я добрался сюда, мы встретились, поели барбекю, и я сказал ему — не важно, что я небогатый человек, потому что теперь знаю, в чем мое призвание. Не так уж важно, что я не отношусь к так называемым успешным людям, потому что теперь я знаю, что такое успех.

И затем, когда он подвозил меня к моей машине, мы проезжали мимо заправочной станции. Он остановился купить несколько лотерейных билетов. Вроде для большого джекпота? И я сказал: «Слышь, не возьмешь ли несколько для меня?» Чувствовал я себя отлично, даже блаженно, поэтому дал ему двадцать долларов, а это больше, чем вообще когда-либо тратил на лотерейные билеты. А затем… ну, в общем, остальное вы знаете. Именно так я здесь и очутился.

Кто-то захлопал в ладоши — и остальные подхватили, пока аплодисменты не превратились в бурю восторженных оваций, и Шон чувствовал, как она овевает его лоб и шевелит волосы. Он был полон восторга. Он чувствовал, как темно-пурпурная кровь бурно бежит по его жилам.

Крив дал разрешение задавать вопросы.

РОМЕО не смотрел на Шона; его взгляд был прикован к Митчу. Тот стоял как раз за спиной Шона, и Ромео казалось, что он совершенно расслаблен. У него отвисала толстая нижняя губа, он был совершенно неподвижен. С подбородка свисали капли пота. Но стоило посмотреть ему в глаза… В эти выкаченные глаза, которые с такой ненавистью смотрят на Шона: естественно, он обдумывает далеко не самые лучшие мысли.

— Вопрос к мистеру Макбрайду, — сказал репортер. — Мистер Макбрайд…

— Зовите меня Шоном.

— Шон, не думаете ли вы, что эти деньги могут изменить вашу жизнь к худшему?

— Ну, я думаю, что такая опасность существует. Но надеюсь, она минует меня.

Другой репортер:

— Что вы собираетесь купить, Шон?

Шон потер подбородок, словно в первый раз задумался над таким вопросом. Зал, считая, что его вежливо поддразнивают, захихикал. Шон невозмутимо переждал шумок.

— Да ничего я не собираюсь покупать, — наконец сказал он. — Я собираюсь все деньги раздать.

Зал дружно выдохнул.

Неужто он в самом деле сказал это? Неужто он в самом деле сказал, что собирается раздать сто пятьдесят девять миллионов долларов?

Его лицо прояснилось, и он сказал:

— Строго говоря, это не совсем так. Я собираюсь немного оставить и для себя. Чтобы хватило купить катер для ловли окуня.

Снова раздался смех, но сейчас он звучал совершенно по-другому. Сейчас в нем были нотки изумления и восторга. Аудитория была вне себя от радости.

МИТЧ шевельнул губами и беззвучно произнес: «Я убью этот кусок дерьма».

Кусок дерьма.

Легкости, с которой тот использовал Господне имя для своих гнусных целей, не было равных в мире, и он подумал: «Неужели я так и буду стоять здесь и позволю ему уйти? Неужто я такой робкий ягненок, что позволю ему вывалять имя Господа в дерьме его злобной лжи? Скоро он убедится, что я далеко не ягненок. Когда я отберу у него пистолет и из него же всажу ему пулю в глаз, когда он увидит, как я спускаю курок, он больше не будет считать меня ягненком! Когда я всажу пулю ему в голову, он будет думать совсем по-другому».

Митч обвел взглядом лица аудитории. Один за другим перед ним представали члены его семьи. Все они были здесь. Все в безопасности. «Мама — вот она, сидит впереди. Кузен Гарри и его дети, и Роккет, и Шелби, брат Пэтси, с Мириам и детьми, и Альфред, и Уилл, все дети Джейн. Все здесь, — подумал Митч. — Все защищены. Даже мой друг Энох и Винс из „Львов Иуды“; все мои друзья явились. А Ромео должен патрулировать улицы. Так что единственная вещь, которая доставляет мне беспокойство, это револьвер Шона. Если я кинусь на него с достаточной силой, то сброшу его со сцены прямо в передние ряды. А потом и сам прыгну на него. Прямо в эту кучу, где будут раздаваться вопли, летать стулья, а он будет потрясен падением, и я вырву у него пистолет из кобуры, приставлю к его голове и пристрелю его, и этот подонок больше не будет изображать мать Терезу, а отправится прямиком в ад со всеми своими обещаниями.

И я это сделаю. Сделаю без промедления.

Ты думаешь, что я ягненок?

Твое время думать кончается».

РОМЕО молил его: Шон, да повернись же! Прямо за тобой этот тип вот-вот станет психопатом; повернись и посмотри в его гребаные глаза. Повернись!

Но Шон говорил и говорил о катере, который он собирается купить, с четырехтактным двигателем «Верадо», с локатором «Хамминберд» и так далее, и было видно: он ни на что не обращает внимания, кроме звука собственного голоса, купаясь в обожании толпы. Вытаращенные глаза Митча напомнили Ромео то животное, что он вытащил из-под машины. Этот человек хотел мести. Он мог думать только о мести. Он отчаянно хотел пролить кровь и в любую секунду мог сорваться с места. Он понимал, что сейчас его семья в безопасности, так что мог воспользоваться этим шансом. «Рванувшись, он скинет Шона вниз, завладеет его пистолетом и убьет его. Затем мне придется убить Митча, а копы убьют меня, и все будет бессмысленно, а нас навсегда скроют волны небытия».