– Костик хороший.

– Ага! В гробу ты будешь хороший. С дыркой в балде твоей бестолковой. Хочешь праздника? Это я тебе сейчас устрою. Похоронный марш просвистеть? Один куплет. А то это, сам, может? Валяй, я погожу. Свистеть-то умеешь?

– Хорошо умею.

Тошиба развеселился.

– Так свисти, черт недоделанный!

Надув губы, идиот стал выпускать через них звуки, похожие на пердеж, выдувая при этом густые слюни.

– Громче, дура, не слышу! – начал духариться Тошиба.

Ему в жизни столько раз приходилось бывать объектом насмешек и издевательств, что эту науку он изучил до тонкости. И навсегда запомнил самое главное правило – кто не топчет тебя, того топчешь ты. И наоборот. Если б ему от рожденья досталось здоровья чуток побольше, то он бы такую поляну вокруг себя растоптал – загляденье. До конца жизни хватило б. Но и так ничего, нормально устроился. Контракт на десять лет со внеземкой – и гуляй с полной мошной.

Идиот вдруг, подойдя вплотную, протянул свои ручищи и вцепился в глотку, пьяно мяслянясь глаза. Типа, кайф ему подошел.

Рядовой Тошиба, разом вспомнив устав и, больше того, борясь за жизнь, заученно врезал идиоту, оказавшемуся неожиданно крепким, весь из мускулов, в живот. Какая там дробинка слону! Недоделок вообще ничего не почувствовал!

Наверное, это была последняя разумная мысль, которую бывший подкидыш родил под хруст ломаемых позвонков и гортани. Все остальное было из области выживания и прощания с жизнью.

То, что с легкой руки начальников называлось гауптвахтой, представляло из себя всего лишь несколько переделанный жилблок плюс хороший замок. Если посмотреть объективно, без зависти и предрассудков, Кинг жил ровно в таком же. Да и Тауберг тоже. Только у тех ключи от своих хором хранились в карманах, а от этих двух пеналов – в караульном помещении, в смысле архитектуры так же идентичном. «Губа» отличалась лишь наличием густых решеток на окнах, играющих роль сугубо психологического фактора, так как между ними и находящимися внутри имелись бронированные стекла, по прочности вряд ли уступающие бронепласту, которым они, в сущности, и являлись.

Расправившись с караульным, Костик замер, как автомат, исчерпавший свою рабочую программу. Что дальше? Он не знал. Потом, кое-что припомнив, сообразил. Труп – тачка – утилизатор. Он даже успел сделать пару шагов в сторону по направлению к своему транспортному средству, когда опять заговорил.

«Ты молодец».

«Костик молодец», – повторил он.

«Нужно открыть дверь».

Да, конечно, он вспомнил! Подергал за ручку, но прочная дверь не поддалась.

«Нужен ключ».

«Возьми его. Ты знаешь, где он?».

«В карауле».

«Иди в караул и возьми ключ».

«Мне не дадут».

«Ты хороший. Кто тебе не даст ключ?».

«Офицер. Там офицер. Офицер мне не даст».

«Офицер плохой. Убей офицера. И возьми ключ. Потом ты им откроешь дверь».

С некоторым сожалением посмотрев на мертвого караульного – программа мертвый-тачка-утилизатор оказалась невыполненной, – Костик пошел в караулку.

Сидящий перед монитором сержант Поплавский, исполняющий сегодня обязанности начальника караула, прекрасно видел дурачка, идущего в его сторону, но не испытывал по этому поводу никаких волнений или хотя бы предчувствия. Максимум что могло случиться, это желудочные колики у одной из лошадей, но это совсем не причина для беспокойства. Пусть об этом у других голова болит.

Стандартный блок разделен легкой загородкой на две части. В передней находится монитор слежения и прочая аппаратура, а также время от времени собирается бодрствующая смена. В задней – отдыхают те, кому по расписанию положено отдыхать. Сейчас в рабочей зоне находился один только сержант, остальные пошли на обход территории.

– Тебе чего? – спросил Поплавский, отворачиваясь от экрана. Несмотря на всю ответственность службы ему тут было дико скучно. – Случилось что?

– Мне ключ.

Сержант автоматически глянул на застекленный шкафчик, в котором каждый на своем крючке висели ключи с бирками.

– Какой еще на хрен…

Передняя, рабочая часть караульного помещения хоть и большая в блоке, но все равно маленькая, если не сказать крошечная, поэтому Костик, сделав всего два шага, оказался рядом с сержантом и сжал своими лапищами его шею.

Не ожидавший подобной подлости сержант тем не менее мгновенно среагировал, вцепившись в запястья идиота и бросая его через бедро. Отличный, много раз отрепетированный прием, который, несомненно, принес бы результат, не будь здесь так тесно.

Костик, уже оторванный от земли, неожиданно зацепился ногой за тяжеленный оружейный ящик, точнее, носок его ботинка каким-то чудом влетел в оттопыренную ручку и застрял там. Сержант, почувствовав успешное проведение приема, привычно, как это всегда делал на тренировках, подсел и подался корпусом вперед, придавая необходимое ускорение телу на его плечах, но сработавший как якорь ящик не дал возможности красиво завершить прием, и сержант, все еще удерживаемый за шею мертвой хваткой, упал назад, на уборщика. Тот, тяжело рухнув на спину, в придачу ударился головой о дверной косяк, но несколько мгновений, за которые совершалось падение, даром не потерял, продолжая сжимать шею сержанта, которая хоть и была накачана многочисленными тренировками, все же не выдержала бокового ускорения и хрустнула. Так что некоторое время на полу лежали двое.

Спасла Костика все та же теснота караулки. Когда-то, когда перегородки тут вообще не было, отдыхающий наряд не мог делать то, что, согласно устава караульной службы, был обязан, а именно спать. Причина проста – тут для этого оказалось слишком шумно. И тогда выстроили перегородку. Звуконепроницаемую. Поэтому те, кто находился отсюда всего-то в трех шагах, не услышали шума борьбы и продолжили выполнять свои служебные обязанности.

А Костик, очухавшись, спихнул с себя тело сержанта, взял ключ и пошел, пошатываясь, к гауптвахте.