– Ну хорошо, – после паузы согласился Курилин. – А Шарапов ваш, этот, который горы своротит, что? Бесплатно их сворачивает? Из каких средств вы финансировали его партию?

– Это другое дело! – протянул Лобов, распрямляясь на стуле. – Я что, сто тысяч не найду где взять?.. Финансировал обыкновенно, через банк. Представил титульный список – получил… И нечего на меня нападать, Олег Владимирович. Я директор, я обязан искать выход… Я что всю жизнь делаю, так это ищу выходы из всяких положений. Когда я после войны сюда пришел – голое место было. Комбинат еще только строился, а с меня уже бокситы спрашивали! Ты-то, Олег Владимирович, не помнишь, в школе, поди, еще учился, а спрашивали тогда строго. Бокситы-то не шутка, а самолеты!.. И я выкручивался! Еще разведку путем не сделали и запасы не считали, а я уже чуть ли не тайно первую шахту заложил. И руду дал!.. Потому что не по инструкции сработал, а по уму и расчету. И теперь тоже… Сам же знаешь, замминистра приезжал и сказал – надо быстрее взять бокситы. Комбинату после реконструкции надо наращивать мощности, а руды мало. Помнишь, я в горкоме при тебе же и говорил, что не могу раньше, что у меня есть план освоения месторождения, утвержденный министерством. А он что сказал? Мы эти планы составляем, мы и корректировать будем. А кто мне их скорректировал?.. Как стояли по плану изыскания Гипроникеля, так и остались… Куда я попру?.. Не буду же я силой его, – он кивнул на Смоленского, – выгонять отсюда. Да он и не уйдет…

Курилин обернулся к Смоленскому, будто ожидая подтверждения.

– Я с трассы не уйду, – сказал Вилор Петрович. – Это невозможно. И вообще, давайте кончать этот разговор. Так можно до утра тут сидеть. У меня нет времени на это.

– Точно, Вилор Петрович, – согласился Лобов, – здесь ситуация такая: чем дальше в лес, тем больше дров. У меня там окуни не солены, пропадут, окаянные… – Он вдруг рассмеялся. – Ведь что сейчас, Олег Владимирович, ты подумал?! Вот, скажешь, Лобов какой, тут такая проблема, а он про окуней!.. Подумал, а? Подумал…

– Я думаю о том, что нужно сейчас же, на месте решить и прекратить изыскания одной из трасс, – твердо сказал Курилин. – Мы, трое здесь сидящие, можем это сделать.

– Сомневаюсь, – буркнул Смоленский. – У меня есть вышестоящее начальство, с ним и решайте…

– Вы, Прокопий Николаевич, заказчик, вы и выбирайте, какая вам дорога лучше, – продолжал Курилин, – иначе мы с этими разговорами в такой тупик заберемся!..

– Для меня та дорога лучше, по которой я технику на месторождение погоню не завтра, а сегодня, – с расстановкой произнес Лобов. – В конечном счете мне отвечать за освоение месторождения, министерство спросит с меня! А с вас – во вторую очередь.

– Вилор Петрович, вы сколько освоили на своей трассе? – отрывисто спросил Курилин.

– Двести тысяч, – ответил Смоленский, – три четверти стоимости.

– Значит, двести тысяч псу под хвост? – Курилин придвинулся к Лобову. – Приличная цена у вашей инициативы!..

– Мне надо взять руду, – упрямо сказал Лобов. – Возьму – все окупится. И прибыль даст.

– Сколько же ваш Шарапов освоил на трассе?

– Он-то маленько, шестьдесят только. – Лобов отмахнулся. – Конечно, на первый взгляд это бешеные деньги…

– Что лучше: шестьдесят или двести? – перебил его Курилин.

– Мне лучше синичка в руке… – пробурчал Лобов и заскрипел курткой.

– Я с трассы не уйду! – отрезал Смоленский и встал. – Не уйду! Я дорогу делаю! А у вас с Шараповым, – чуть не крикнул он Лобову, – простите, настоящая халтура!

Лобова подбросило. Он стал багроветь, и седина в волосах, казалось, становится еще белее. На угловатых скулах проступили желваки. Смоленский понял, что сейчас важно не дать ему времени говорить, и, несколько сбавив тон, продолжал, обращаясь к Курилину:

– Я проектирую не первую дорогу и знаю, какая нужна здесь, к месторождению. Та, что изыскивает рудник, придет в негодность через полгода. БелАЗы ее разобьют так, что через некоторое время станут биться сами. Что такое шестьдесят тоня веса на ухабах? Ремонтировать? В таком случае зачем огород городить?..

Однако Лобов быстро справился с собой, разжал кулаки, и Смоленскому показалось, будто улыбка промелькнула на его лице.

– Ты ведь за кусок хлеба дерешься, Вилор Петрович, а? – мирно спросил он. – Вижу, за кусок… Беда вот, прикормили мы вас больно. Чуть что, сарай какой-нибудь построить – так к изыскателям. Дела-то на копейку! Честное слово! А вы тянете с нас – дай бог! Целую партию гоните, штат в полсотни человек. Стоит только самому как-то выход найти, своих специалистов к этому делу приспособить – так вы на дыбы!.. Не-ет! Я не против науки, боже упаси, и не против изысканий. Я – за качественные изыскания. Вот Шарапову я доверяю. Он мой и для рудника родного постарается. А вы, пришлые, знаю, как стараетесь. Мне Гипроникель не первую дорогу ведет…

– К материалам моих изысканий претензий нет! – отрубил Смоленский. – У вас нет оснований сомневаться в качестве!

– Во-во! – подхватил Лобов. – Я потом с претензиями к Гипроникелю, а он скажет – проектировали ленинградцы, я тут ни при чем… А вы – на Гипроникель. Но руду возить – мне!

– Стойте! Довольно, – оборвал его Курилин. – Так мы дорогу не выберем. Завтра с утра все выедем на объект, а там посмотрим, где халтура, а где что…

– Правильно, – подтвердил Смоленский и глянул на Лобова. Тот недовольно мотнул головой, хотел сказать что-то резкое, но, пожевав губы, с силой натянул кепку и, не прощаясь, двинулся к выходу.

В километре от лагеря Смоленский попросил остановить машину, поблагодарил водителя и дальше отправился пешком. Идти было хорошо, солнце вставало из-за лесистых гор, прохладный ветерок бодрил, освежал, словно бессонной ночи и не было. С Курилиным Вилор Петрович проговорил до рассвета. Пили чай в его кабинете, снова спорили о дорогах и расстались почти друзьями. Напоследок Курилин отдал распоряжение своему шоферу отвезти Смоленского домой, а сам остался в горисполкоме ждать машину.