– Мне посоветовали не соваться в это дело, – сказал он, – но я кое-что узнал… Петра Георгиевича обвинили в перерасходе средств на изыскания участка магистрали, которые он проектировал… Сама понимаешь, война только что кончилась, в стране разруха, голод…

На фронте Михаилу оторвало левую руку по локоть. Протеза не было, и рукав пиджака мотался по сторонам в такт широким, солдатским шагам Михаила. Взгляд Валентины Сергеевны сам собой приковался к пустому рукаву, в котором, как ребенок в пеленках, жила и шевелилась культя.

– Перерасход, насколько мне известно, произошел за счет увеличения буровых и горных работ, – говорил Михаил. – Эксперты выясняют обстоятельства, проверяют, но, по-моему, уже безнадежно… Вся надежда, сможет ли Петр Георгиевич доказать, обосновать этот перерасход. В наше время это сделать, думаю, очень трудно… Лет через десять-пятнадцать он бы смог. Разруха, Валенька, а по ней и мерить приходится…

– Я докажу! – Валентина Сергеевна сжала кулаки. – Мне известно все на магистрали! Я хорошо знаю геологию района. Там вечная мерзлота, там особые условия…

Он долго и внимательно разглядывал ее лицо, руки, о чем-то думал, щурился и наконец, спрятав пустой рукав в карман, тихо спросил:

– Любишь его?

– Люблю…

Михаил вздохнул, отвернулся, а Валентине Сергеевне на мгновение вспомнился Кавказ, белые вершины пиков впереди и осыпающаяся под ногами обомшелая щебенка, вспомнилась крепкая рука Михаила, когда он помогал ей взобраться на очередной подъем, та рука, которой сейчас не было…

– Попробуй, – сказал Михаил. – Я тебе дам адрес одного из экспертов. Только… Только забудь, что ты любишь его, и идя с холодной головой. Иначе бесполезно… Поезжай в Ленинград. Прямо сегодня. Найди там профессора Охотинова…

Профессор Охотинов чем-то напоминал Льва Толстого: седой, огромный, рубаха навыпуск с пояском, борода, лохматая, неприбранная, лежит на выпуклой груди…

– Вы кем доводитесь Смоленскому? – в первую очередь спросил Охотинов.

– Я работаю геологом на его участке, – ответила Валентина Сергеевна спокойно. – А в войну была на трассе Абакан – Тайшет.

– Понимаю, – профессор кивнул головой. – Ну а что вы хотите от меня? Комиссия работу же закончила…

– Трансполярная магистраль проходит по зоне вечной мерзлоты, – начала Валентина Сергеевна.

– Это можете мне не объяснять, – перебил ее Охотинов.

– Практики строительства железных дорог в этих условиях у нас нет, – продолжала она, – неизвестно, как поведут себя мерзлые породы, если отсыпку полотна вести обычным способом. На некоторых участках готовой насыпи началось протаивание мерзлоты и просадка полотна…

– Инженер Смоленский самовольно сгустил в пять раз сеть скважин и шурфов, – заявил Охотинов. – Это исходная позиция. Я вместе с товарищами устанавливал необходимость дополнительных работ.

– Это было необходимо! – не сдержалась Валентина Сергеевна. – Он хотел досконально изучить небольшой участок, чтобы потом выдать рекомендации! Он исходил из этого! А вы?..

– А мы, дорогая моя, из того, что стране нужна дорога, – спокойно проговорил Охотинов. – А еще из того, что он изыскатель, практик. Институт ваш занимается изысканиями, а не тематическим изучением пород. Он должен был выбрать трассу и тем самым подготовить фронт работ строителям. Инженеры с других участков Трансполярной как раз этим и занимались. А Смоленскому, видите ли, вздумалось открыть на трассе академический институт. В результате государственные деньги ушли, как говорят, в землю. А время сами знаете какое…

– Знаю… – уже отрешенно произнесла Валентина Сергеевна. – Но дорога-то не на один день строится… И может быть, сейчас ее совсем строить не нужно, а? Успеем ведь еще, куда спешить?

– Ну, милая моя, здорово, однако, Смоленский на вас повлиял! – сказал Охотинов. – Вам не кажется, что ваше мнение вредное? Вся рота идет не в ногу, а вы со Смоленским – в ногу…

– Вы знаете, а он мне рассказывал однажды, – с жаром заговорила Валентина Сергеевна, – что в районах вечной мерзлоты дороги будут строить на сваях! Представляете? Без грунтового полотна! В таком случае не будет растепления грунта, это будет вечная дорога!

– Может, когда-то и будут, – согласился профессор, – но сейчас нам такое не по карману…

И лишь спустя два года от Петра пришло письмо. «Долго мучился, писать тебе или нет. Ведь напишу – искать меня станешь. Прошу тебя, не ищи. Так лучше, – писал Петр. – Живу я здесь неплохо, работаю техником-геодезистом. Трудно начинать с нуля, иногда, особенно по ночам, кажется, уже невозможно достигнуть прежнего, но утром оживаю и радуюсь, что человеку дано такое благо – начинать снова. Время еще есть впереди, я построю свою дорогу. Кое-какие материалы по исследованию вечномерзлых пород я взял с собой, работаю над ними. Хватило бы только здоровья…»