Шрифт:
Рядом со мной завернувшийся в ветхую дерюгу Хавчик жадно грыз вяленую рыбину. Удивительный факт: ему было теплее, чем мне.
Мы отвалили. Кнорр медленно погружался в пучину. Его экипаж перебили, тела побросали в трюм. Команда Аслака почти не сопротивлялась. Видимо, надеялись, что Хрёрек не станет убивать всех. Зря надеялись.
Зато все ценности и оружие работорговцы забрали с собой. Если что-то или кто-то жертвуется Одину, то целиком. Без остатка.
Похоронным гимном тонущему кнорру стали вопли рабов, захлебывавшихся в трюме.
Они терзали мой цивилизованный слух, пока Трувор втирал целебную мазь в мои ссадины и царапины. Мазь была довольно вонючая. Зачем, спрашивается, я мылся?
Глава тридцать шестая,
в которой герой едва не становится жертвой коллеги по профессии
После операции по моему освобождению мы разделились. Второй драккар, возглавляемый Хёдином Моржом, — старик пустился в плавание вместе с нами, поскольку отлично знал не только местные воды, но и всех прибрежных обитателей, — с экипажем из сорока гребцов отправился в Хедебю, а мы двинулись в острову Сёлунд, вотчине неоднократно упоминавшегося Рагнара-конунга.
Когда-то я терпеть не мог спать днем. Разве что — в армейской учебке. Там-то мы навострились «харю давить» при каждом удобном случае. Здесь это полезное свойство восстановилось.
Сменившись с вахты, я быстренько употреблял организованный Хавчиком ленч (хорошо иметь своего раба, особенно если тот назначен армейским поваром), залезал под тюленью шкуру где-нибудь поближе к корме и дрых иной раз до самого ужина. Ни качка, ни скрип весел, ни то, что через меня постоянно перешагивали бодрствующие товарищи, ничуть не мешало. Привык. Сурова жизнь простого северного пирата.
Однако в этот вечер моя собственная жизнь едва не оборвалась. Причем по глупости.
То есть я проснулся, как обычно. Сбросив влажную от брызг шкуру, сел и…
…Спасла отменная реакция. А может быть, то, что я еще не до конца проснулся — сознание не тормозило рефлексов.
Ничего подобного я раньше не делал. То есть поймать ладонями клинок не очень проворного противника мне изредка удавалось. На тренировках. Но пущенный прямо в переносицу нож…
Иначе как чудом такое не назовешь.
Хлоп! — и между моих дланей зажат короткий и широкий швырковый ножик с колечком на рукояти для удобства извлечения. Из кармашка. Или из трупа.
Остренький наконечник ножа замер в каком-то сантиметре от моего сонного личика.
Я раздвинул ладони, и ножик упал на палубу.
Н-да. Злым умыслом тут и не пахло. Уж настолько я в физиогномике разбираюсь.
Видок у Бежана, молодого парня из Ладоги, прямо скажем охреневший.
Взяли паренька на испытательный срок. Ясное дело, что в свободное от вахт время он тренировался до седьмого пота. Вот и сейчас — соорудил мишень из старого чехла для щита и упражнялся.
Мишень эту я обнаружил у себя за спиной. Метрах в трех.
Губы у паренька дрожали, глаза — по пять копеек.
Надо полагать, с воображением у молодого все в порядке. И это воображение уже нарисовало ему последствия втыкания железного ножика между глаз товарища по ремеслу.
Мне стало жаль парнишку. Поэтому я оставил событие без комментариев. Подобрал ножик, бросил его Бежану и покинул директрису [36] , перебравшись на канатную бухту.
Сидевший на этой же бухте Свартхёвди дружески огрел меня по спине. Он все видел и мою реакцию заценил.
36
Директриса — здесь: основное направление стрельбы.
Глава тридцать седьмая,
из которой читатель может кое-что узнать о господском престиже и о преимуществах рабского состояния
— Ты богатый человек, хозяин, — бубнил над ухом мой раб. — Тебе следует хорошо одеваться.
Ну да, у меня все-таки появился раб. Хавчик.
Только не подумайте, что это была моя инициатива.
Напротив, в тот памятный день, когда пошел ко дну кнорр Аслака Утки, я предложил Хавчику свободу.
И даже некоторые деньги, чтобы с голоду не помер.
Денег у меня было в избытке. Вернули схищенное девицей серебро. Выдали моральную компенсацию: кожаный пояс, при виде которого любой ковбой умер бы от зависти, и около трех серебряных марок обрезками и монетами.
«Неплохая цена за путешествие в Аслаковом трюме», — высказался по этому поводу юморист Руад.
— Это ты так считаешь, потому что в этом трюме не сидел! — огрызнулся я.
Руад захохотал. Сердиться на него я не мог. Ни на него, ни на кого бы то ни было из наших. Сами понимаете, почему. Пусть дразнят хоть круглые сутки.