Шрифт:
Значит, все-таки украла, сделал вывод уже не викинг-расследователь, а местный хёвдинг-судья. А как насчет проверки железом?
Трогать раскаленную железяку девке не захотелось, и она сменила показания: мол, нашла. Дома у себя. На полу.
Тут решили изучить собственно серебро. Среди мелких обрезков обладавший прекрасной памятью на ценности Ольбард опознал кусочек оберега, доставшийся мне при дележке плесковской добычи.
Опаньки!
Дальше телега покатилась быстро. Взятая в настоящий оборот девка раскололась до самых роскошных ягодиц. Папаша мгновенно вспомнил, что вломился к нему в дом какой-то… трэль. Безобразничал спьяну, хулиганил… В общем, буйного трэля повязали и продали. Как раз Аслаку Утке и продали.
Признавший косяк хедебюшец изо всех сил старался проявить добрую волю. Глядишь, забудут о его собственных проступках. Мошну развязал мгновенно. Отдал деньги, схищенные дочерью. Отдал деньги, полученные за меня от Аслака. Заплатил за моральный ущерб. Заплатил компенсацию за… В общем, отдал все, нажитое непосильным трудом. До копеечки.
Зато жив остался. Хрёреку некогда было с ним разбираться. Мои друзья быстренько загрузились на корабли и устремились в погоню.
Это лишь я думал, будто на море не остается следов. На самом деле следов — множество.
Корабли идут в прибрежных водах. Так спокойнее — можно укрыться, если вдруг шторм. И запас пресной воды пополнить. А ютландские прибрежные воды, хоть и отличаются обилием мелей, зато изобилуют людьми. Рыбаками, например. И другими мореплавателями.
Кнорр Аслака Утки оставлял след куда более заметный, чем караван повозок на лесной дороге.
Глава тридцать пятая,
в которой герой узнает, каким образом приносят жертвы Одину
Команда кнорра увидела преследователей на пятый день после отплытия из Хедебю. Это случилось бы намного раньше, если бы не попутный ветер, бодро вздувавший широкий парус кнорра.
Однако тот же ветер наполнял и паруса Хрёрековых драккаров, а узкие военные корабли по-любому шли быстрее пузатого «купца».
На палубе кнорра вскоре заметили, что драккары идут не только под парусами, но еще и работают веслами. Да и красные щиты, поднятые на мачтах, заметны издалека и выглядят недвусмысленно. Работорговцы, естественно, забеспокоились.
К тому времени, когда глазастые нореги сумели разглядеть «соколов» на парусах, весь экипаж кнорра уже носился как взмыленный. Да что толку? Уйти — никаких шансов. Разве что выброситься на берег…
Снизу, из трюма, суета наверху не осталась незамеченной. Даже апатичные трэли забеспокоились… А потом мое ухо выцепило из доносившегося сверху галдежа знакомое слово.
«Хрёрек!»
Не передать, какое облегчение я испытал. Теперь остается только ждать и помалкивать, пока мои братишки возьмут кнорр.
К сожалению, радость во мне бурлила настолько сильно, что я все же не удержался. Поделился ею с Надом. И эта сука, которого я считал почти другом…
— Эй! — завопил бывший дренг Траслауда-ярла. — Эй, там, наверху! Я знаю, почему они за вами гонятся! Это из-за меня! Я — Ульф! Хирдманн Хрёрека! Освободите меня — и вам не сделают худого!
И по телам своих сокамерников, или, вернее сказать, сотрюмников, ломанулся к открытому люку.
А я просто охренел от неожиданности и даже не знал, как реагировать.
Орать: это не он Ульф, а я? Вот ведь какая дурацкая ситуация. Я растерялся…
А Нада услышали. И мигом вытянули наверх. Сразу наступила тишина. В этой тишине было отчетливо слышно, как наверху бубнит Над. Потом голос его умолк… И раздался сиплый продолжительный хрип. Очень знакомый мне звук. И означал он, что наверху кто-то отправился в страну вечной охоты. Легко догадаться, кто…
Затем командный голос Аслака Утки рявкнул:
— Камень к ногам — и в море!
Затем его бородатая рожа возникла в квадрате люка.
— Вякнет кто — живьем кожу сдеру и в море окуну! — посулил наш добрый хозяин.
Я покосился на соседей. Кто-то из них вполне мог слышать наш разговор с Надом. Сдадут?
Может, и сдали бы… Глазенки у англичан так и сверкают… Дай им волю, порвали бы меня на куски — я такие мысли по глазам читаю. Почему они меня так не любят? Вроде ничего худого им не сделал… Или потому, что я — викинг?
Один из англичан пробормотал что-то… очень недружелюбное, даже попытался привстать, но второй не дал. Покосился на раба, обязанностью которого было нас кормить, и буркнул (я еле разобрал) себе под нос: