Шрифт:
Я подвинул пьяного в хлам Флоси, втиснулся рядом.
— Стюрмир, брат… — произнес я покаянно. — Прости меня, невежу! Хочешь, я научу тебя приему, которым сбил тебя с ног? На, друг, возьми за обиду! — Я содрал с пальца серебряный перстень с синим камешком и положил на стол перед датчанином.
Стюрмир чуть повернул голову, зыркнул на меня одним глазом, не выпуская кувшин. Потом скосил глаз вниз, на перстень. Лицо его слегка оживилось. Кувшин грохнул о стол. Мозолистая лопата накрыла браслет целиком. Теперь он смотрел на меня уже двумя глазами. Вернее, тремя. Третьей «смотрела» шишка.
Секунд десять дан размышлял. Потом вдруг осклабился, сгреб меня в охапку, как ребенок — пупса, и прижал к липкой, пропитавшейся грязью и пивом бороде.
Отпустил, когда я уже начал думать, что умру от удушья.
— Ульф! — воскликнул он растроганно. — Ты славный воин! Я рад, что мы с тобой плаваем на одном корабле!
Мы с ним выпили пива. И еще выпили. Потом я слинял под предлогом, что надо отлить. Вернулся к своей (я уже считал ее своей) девчонке. В мое отсутствие никто ее не схитил. Еще не хватало…
А веселье уже лилось через край.
То и дело кто-нибудь из наших излагал висы. То бишь хвалебные стихи [32] . Обычно — не слишком длинные. К примеру, сам ярл произнес такую:
Плату златом взяли С тех, кто спор затеял. Кровию — с пней битвы, Вранов накормили Одину на радость. А теперь пируем, Славя силу сильных!Надо будет и мне освоить это искусство. Здесь оно в чести.
32
Хотя не только хвалебные — просто герой еще об этом не знает. Хвалебные песни — это драпы и флокки. Отдельные же висы, хотя и построены по тем же ритмическим и стилистическим канонам, однако их содержание намного разнообразнее: виса может рассказывать о поединке, сделке, свидании, краже, случайной встрече, о сновидении и т. д.
Ульфхам Треска затянул песню… Бас у него был диаконский, а глотка — почти как иерихонская труба. Стены, правда, не падали, но мусор со стропил сыпался.
Песню тут же подхватили. От рева десятков глоток вибрировали кувшины с пивом. Черноглазка крепко прижалась ко мне. Будь ее воля, она забралась бы ко мне за пазуху, как напуганный котенок.
Молодой Флоси лихо вспрыгнул на стол и принялся отплясывать что-то воинственное… Но его тут же, с гоготом, сдернули за ногу на пол…
— Пойдем, мой птенчик, — сказал я черноглазке по-русски.
Конечно, она не поняла. Но противиться не стала.
В моей каморке было довольно шумно. Тонкие перегородки дрожали от царящего в доме праздника.
В соседней норке любили друг друга. Очень громко.
А мы лежали тихонько. Мне было хорошо. Надеюсь, и девочке — тоже. Ну точно котенок. Свернулась клубочком, положила лохматую головенку ко мне на грудь, пригрелась и спит.
И плевать ей на вопли и грохот. Мне тоже было на них наплевать. Я наслаждался уединением. Эта маленькая клетушка была мне сейчас милей десятикомнатного отцовского коттеджа. Чтобы по-настоящему заценить такую норку, надо несколько месяцев подряд поспать на палубе драккара, где тебя подпирают со всех сторон добрые, только немного вонючие друзья, а пожелавшие отлить вынуждены аккуратно перешагивать через головы соседей. Причем в качку это «аккуратно» получается не всегда…
Я лежал, расслабившись, и моему телу, привыкшему к доскам палубы и береговым камням, это ложе из волчьих шкур казалось пуховой периной. И еще казалось, что оно чуть-чуть покачивается…
Я погладил малышку по узкой хрупкой спинке с трогательно выступающими позвонками… Она не проснулась, только вздохнула и прижалась еще крепче.
«Завтра выкуплю ее и оставлю себе», — решил я.
Мне было известно, что многие так делают. Купить какую-нибудь хибарку, поселить туда женщину, дать ей немного денег… И из похода тебя будет ждать какой-никакой, а дом, и в нем — твоя собственная женщина, а не шлюха из притона…
Утром нас разбудил Стюрмир. Бодрый, как скаковой жеребец перед забегом.
Заявился напомнить, что я обещал ему показать бросок.
Напугал мою девочку. Ну да я на ее месте тоже испугался бы. Наиболее похожим на Стюрмира в моем времени я бы назвал боксера Валуева. Если Стюрмир в чем-либо ему и уступал, то только — в росте. Да и то каких-то двадцать сантиметров.
Не стесняясь в выражениях (благо девочка плохо понимала речь северян), я растолковал любителю утренней гимнастики, куда ему следует идти и что там делать.
Стюрмир злорадно ухмыльнулся и пожелал мне утонуть в нужнике. Но — убрался. Своей цели он добился. Разбудил.
Впрочем, это не значило, что я тут же вскочил и побежал умываться. Еще с полчаса мы с малышкой ласкали друг друга, и нам было хорошо. Даже просто валяться в обнимку. Но это «просто» продолжалось недолго… Девочка так и таяла в моих объятиях. И еще — она была удивительно нежна. Пальчики легкие, как перышки…
Я был бы не прочь провести вот так хоть целый день, но следовало позаботиться о нашем будущем.