— Но хоть как-то вы общались?

— Всего дважды был короткий разговор.

— И о чем же вы говорили?

— Первый раз он вызвал меня в каюту, когда мы немного повздорили со старпомом. Я работал на шлюпочной палубе, подошел Дюжиков, наш старпом, и сказал, что нужно "снимать остатки", то есть произвести ревизию продуктов. Меня выбрали председателем хозкомиссии. Я прервал свою работу, спустился в каюту старпома, говорю: "давайте накладные".

— Что за новости, зачем это тебе накладные? — Дюжиков был грубоватым парнем.

— Если вы хотите, чтобы я провел ревизию, то мне нужны накладные.

— Вы мне нужны, чтобы мешки таскать, а не проводить ревизию.

— Либо вы что-то не понимаете, либо я. Меня выбрали в хозкомиссию, чтобы я проверял расход продуктов, то есть вашу работу, а таскать мешки ради вашего удовольствия я не намерен.

Он еще что-то кричал, я повернулся, и ушел. Потом меня вызвал капитан. Он выслушал меня, и сказал Дюжикову, чтобы тот отдал мне накладные, и матросов в помощь.

А второй раз капитан сам подошел ко мне на палубе, и позвал на бак…

— Подожди, Миша, как закончился инцидент со старпомом?

— Мы провели ревизию сами, потом я принес старпому ее результаты. Недостачи не было, даже небольшие излишки. Дюжиков после этого стал меня немного уважать, я его тоже, за честность, хотя мы и раньше знали, что он не ворует продукты.

— Извини, я тебя перебила.

— У нас шлюпочная палуба и бак покрыты деревянным настилом. Алексей Иванович показывает мне щели между досками, и спрашивает, нельзя ли придумать какое-то устройство, чтобы аккуратно залить их гудроном?

Я смастерил нечто вроде лейки на колесах, отдал ее боцману, и щели были ликвидированы.

— Наверно капитан придал этим случаям большее значение, чем ты сам.

— А я думаю, что его поразила твоя красота, и ему захотелось еще тобой полюбоваться.

Алексей Иванович с женой Таисией Николаевной жили в скромной двухкомнатной квартире. В глаза бросалась богатая библиотека, собрать которую по нынешним временам было непросто, поскольку книг в продаже практически не было, за исключением трудов Ленина, и прочей партийной "литературы".

Мишу по-прежнему мучил вопрос, почему заслуженный, и всеми уважаемый капитан вдруг пригласил их в гости, и он был в некотором смущении, в отличие от Кати, которая находилась под надежной защитой собственного обаяния.

Таисия Николаевна была подвижной невысокой женщиной со смуглой кожей и приветливыми карими глазами. Ее лицо сохранило следы былой красоты, которая легко угадывается в любом возрасте. Миша вручил ей цветы, и почувствовал себя немного лучше.

На суровом лице Алексея Ивановича блуждала легкая улыбка, и выглядел он чуть более оживленным, чем привык его видеть на судне Миша.

— Рад снова видеть вас Катя, — сказал он, осторожно пожав ей руку. — А ты, Михаил, на судне всегда держался более уверенно, чем в этой квартире. Но я надеюсь, что мы это легко исправим. Прошу за стол!

После двух рюмок коньяку Миша расслабился настолько, что позволил себе сделать несколько комплиментов в адрес Таисии Николаевны, которая, в свою очередь, с нескрываемой симпатией общалась с Катей. Обстановка за столом стала непринужденной.

— Алексей Иванович, сколько лет вы работаете на флоте? — спросила Катя.

— Больше пятидесяти, пятьдесят три года, я начинал юнгой на паровых судах.

— Сколько же штормов вам пришлось пережить! Расскажите, пожалуйста, о каком-нибудь шторме, который вам запомнился. — с милой улыбкой попросила она.

Старый капитан повертел в руках рюмку, с улыбкой посмотрел на Михаила.

— Ну вот, например, лет восемь назад мы попали в сильный шторм в Беринговом море. А мой старпом взял в этот рейс свою жену. Этот шторм так ее напугал, что весь экипаж искал ее в течение получаса, а потом она появилась сама, и была в таком ужасе, что по приходу в порт бежала не только с судна, но даже из города с молодым матросом.

— Вот так старые морские волки шутят, да? — Смеялась Катя, — я ведь серьезно спрашивала.

— А если серьезно, то я скажу так: тысячи лет люди ходят в море, и научились делать такие суда, которые могут выдержать любой шторм, но суда тонут, потому что почти за каждой катастрофой стоит человеческая беспечность, безрассудство, и просто глупость. Вот ваш Михаил тонул на траулере, он вам не рассказывал?

— Нет. Почему ты мне не рассказал, Миша?

— А вы откуда об этом знаете, Алексей Иванович?