Уголь выгружался из трюма с помощью грейфера, и для его выгрузки достаточно было одного крановщика. Миша загрузил очередную баржу, и поджидал следующую. Рассказ шкипера натолкнул его на мысль опустить открытый грейфер на дно, и зачерпнуть грунт. Так он и сделал. Произведя необходимые манипуляции, чтобы грейфер закрылся, он стал поднимать его, и почувствовал, что двигатель работает без нагрузки. Вскоре из воды показался коуш шкентеля, без грейфера и даже без противовеса. Миша отправился на мостик, утешая себя мыслью, что палец из грузовой скобы мог выскочить и при более неблагоприятных обстоятельствах, хорошо еще, что 800-киллограммовый грейфер не свалился кому-нибудь на голову.

— Я утопил грейфер, — сказал он вахтенному штурману.

— Как это случилось?

— Хотел прополоскать его от налипшего угля, только вывесил за борт, он и ушел на дно. Жаль грейфера, с другой стороны, никто не пострадал.

Ругать Стрельцова не стали. Капитан выпустил очередь матерных слов, и распорядился работать резервным грейфером.

Когда выгрузка была закончена, привезли пассажиров, половина из которых были самодеятельными артистами, направлявшимися на какой-то конкурс. После ужина их уговорили дать для экипажа концерт. Мешала качка, однако артисты выступали с видимым удовольствием. Особенно хороши были четыре девушки-алеутки, которые пели и танцевали в своих кухлянках, щедро украшенных мехом и бисером. После концерта Миша долго сидел в каюте Валентина, где механики и мотористы собрались попить кофе.

Вернувшись к себе, Миша поставил дверь на штормовку, и, не включая свет, разделся. Забираясь в койку, он наткнулся рукой на обнаженную женскую грудь. Это было неожиданно, но чертовски приятно. Не раздумывая, он улегся рядом с горячим женским телом, непостижимым образом оказавшемся в его постели.

Миша уже полгода не имел интимных контактов с женщинами. После знакомства с Катей он просто исчез для всех женщин, не искал новых и не возобновлял старых знакомств. Но в такой ситуации он оказался впервые, и не стал оказывать сопротивление желаниям собственного организма, тем более что вопросы "кто" и "почему" висели в воздухе, обостряя и без того пикантную ситуацию, и подогревая пылающую страсть.

Податливые губы ответили на его поцелуй, женщина прильнула к нему всем своим обнаженным телом, рука Михаила мгновенно оценила нежность ее кожи, плавные линии хорошо сложенной молодой женщины. Несколько часов они дарили друг другу неистовые ласки, нежность и страсть. Михаил сознательно оттягивал момент, когда можно будет получить ответы на вопросы, по-прежнему витающие над ним. Он не спрашивал ее имени и не включал свет, произвольно рисуя в своем воображении черты ее лица.

— Как твое имя, дитя мое, — наконец спросил он.

— Ты уже забыл, меня зовут Виолетта.

"Что же все-таки произошло, почему я должен знать ее имя, никогда у меня не было женщины на Командорах, тем более, с таким именем" — думал он. Он уже догадывался, что эта девушка — одна из артисток-алеуток, и что в его постели она оказалась по какой-то ошибке, но исправлять эту приятную ошибку он не собирался.

Лишь под утро, утомленный ласками, он, наконец, решил включить надкоечный светильник, с интересом и нетерпением ожидая ее реакции.

— Кто ты, — вздрогнула она, с тревогой вглядываясь в его лицо.

— Моя хорошая Виолетта, теперь ты забыла. Я твой любовник, которому ты всю ночь дарила столько нежности. Я не знаю, как ты попала в мою постель, и даже не уверен, что хочу это знать, мне хочется думать, что это подарок судьбы, забрать который не под силу ни ей, ни тебе.

— Господи, неужели я попутала каюты? Мне так стыдно! Не смотри на меня!

— Успокойся, деточка, я вижу, ты мной сильно разочарована, мне очень жаль, что не сумел быть для тебя таким же приятным, как ты для меня всю эту ночь.

— О нет, у меня никогда не было такого приятного мужчины, как ты, наверно, никогда больше и не будет в моей жизни, я не разочарована, мне только очень стыдно, ты в душе наверно смеешься надо мной.

— Только не над тобой. В этой ситуации юмор найти не трудно, если посмотреть на нее именно с этой стороны, но к тебе я чувствую только нежность и благодарность. Не жалей о том, что случилось, лучше поцелуй меня.

Вскоре Виолетта перестала смущаться, а ее попытку рассказать, как она оказалась в этой каюте, Миша деликатно отклонил. Ласки продолжались еще долго, чередуясь с приступами смеха, причина которого была понятна обоим, но не называлась. Миша не пошел на завтрак, даже не спускался в машину. Он приготовил кофе в каюте, и они пили его с конфетами и печеньем. Виолетта покинула его каюту лишь в одиннадцать часов утра, когда до Петропавловска оставалось три часа хода.

В соседней каюте жил моторист Михаил. Он никогда не вызывал симпатии у Стрельцова, потому что имел хамскую натуру, и очевидную жадность к деньгам, к которым и сводились все его разглагольствования. Вместе с тем, Миша допускал, что такой тип может нравиться женщинам, несмотря на грубые черты лица без признаков интеллекта. Парень был плечистый, высокого роста. Вероятно, они были знакомы с Виолеттой раньше, и она была уверена, что лежит в его каюте. Моторист стоял вахту с восьми до ноля часов, и, зная это, она его спокойно ждала.