Филя покосился на Коркина. Скорняк, если не считать того же Коббу, был нагружен едва ли не сильнее ПРОЧИХ. И часть мешка Коббы перепаковал к себе, и большую часть патронов. Да и магазины от пулемета тоже висели у него на поясе. И надо же — не жаловался, пыхтел, стирал со лба пот да поглядывал на Ярку, которая не выпускала из рук тесака Сишека, словно собиралась в последние минуты перед боем научиться им махать. Нет, надо было б отдать ей самострел: отлаживал его мальчишка долго, и Пустой к нему руку приложил, рычаг помог поставить, зато теперь и Ярка его легко взведет, и стрелок-болтов у него за сотню, и бьет самострел за сто шагов легко, ставь планку на слет да на ветер, и… Да и мешок у Фили станет легче в два раза, а стрелки Ярке Коркин потащит — чего ему, все равно патроны все Кобба сейчас расстреляет. А у Фили дробовик есть.

Мальчишка погладил приклад дробовика и подумал, что ведь он ни разу еще никого не убил. Да, стрелял в щель вездехода, когда гналась за машиной ордынская конница, но если только кого-то поранил. Картечь вразлет бьет, далековато было до ордынцев. Да и учиться ему и учиться, ружье к руке должно прирасти, как у Лота, — Лента обмолвилась, что Тарану быстрее молнии. Как же он мог быть быстрее молнии в теле Вери-Ка? Тот уж никак не был быстрее молнии, как бы не наоборот.

— Передохнем, — остановился Пустой на краю зарослей и поднес к глазам бинокль.

За полосой бурьяна начинался город. Филя прищурился, оглядывая полуразрушенные дома, прикидывая, чем этот город отличался от города за рекой — уж не тем ли, что тянулся во все стороны, насколько хватало глаз? — как вдруг понял. В этом городе не было и следа людей. Не виднелось заложенных окон, расчищенных улиц, каких-то ограждений. Улицы затягивал бурьян, клочья его и даже деревья кое-где торчали и из окон и свисали с крыш зданий. Небо над городом было серым, но солнце пекло даже сквозь облака.

— Вот. — Филя развязал мешок, достал самострел, смотал с него тряпицу, — Смотри, Ярка.

Коркин вскочил с места, но мальчишка улыбнулся ему и начал взводить рычаг.

— Легко. Пустой специально длиннее сделал, чтобы легко было. И быстро. Раз — и все. Меньше секунды. Эта планка — чтобы не сработало раньше времени, предохранитель. Ставится под скобу автоматически. Очень надежно. Но все Равно взводить только так, ни на кого не направлять. Сюда кладешь стрелку, так прижимаешь. Как прижал — считай, что предохранителя нет. Но крючок под скобой, случайно не сдернешь. Вот это — прицел. Снос выставлен на сто шагов, меняется так. Насчет ветра сама знаешь. Стрелять так.

Филя приложил самострел к плечу, прицелился в ствол корявого еловника толщиной в ногу и потянул за крючок. Пружина щелкнула, стрелка фыркнула и пронзила дерево насквозь.

— Вот ведь… — раздраженно облизал губы мальчишка, — Теперь и не вытащишь. Но это вблизи, издали слабее будет протыкать. Пружина мощная, надолго хватит. Вот стрелки. Тут сто штук.

Филя сунул в руки Ярке тяжелую торбочку со стрелами, положил сверху самострел.

— Стреляй — с тебя сто ордынцев. Или хотя бы пятьдесят.

— Это мне? — растерянно прошептала недотрога.

— Конечно, тебе! — шмыгнул носом Филя, — А то кому еще? У меня дробовик есть, а рук только две. Да и таскать умотался, а Коркин у тебя здоровый.

Филя посмотрел на скорняка, который чесал затылок, кивнул еще раз для порядка и поспешил спрятаться за Рашпика, искавшего, где бы присесть.

— Что скажешь? — спросил Пустой, передавая Ленте бинокль.

Она повертела его в руках, вернула, ткнула пальцем в грязно-желтое здание с аркой:

— Нам туда. Обычно я ходила тут по улице — в домах нечисть может прятаться, ночи дожидаться, но теперь лучше на улицу не высовываться. Две мили пройдем дворами, выйдем на проспект.

— Куда? — не понял Кобба.

— На очень широкую улицу, — поморщилась Лента и бросила быстрый взгляд на Пустого, который переспрашивать ее не стал. — Это улица, которая состоит из двух улиц. Между ними полоса… леса. Узкая, шагов сорок, но там можно передвигаться.

— Такая улица должна называться «бульвар», — произнес еще одно непонятное слово Пустой.

— Как хочет, пусть так и называется, — отрезала Лента, — По проспекту дойдем до площади. Пройти надо будет еще две мили. База — на площади. Все ясно?

— Почти, — кивнул Пустой, — Внимание, без команды не стрелять. Поэтому я иду первым. Дробовик мой бьет беззвучно, короткоствол шумит, но не слишком. И все-таки… Филипп, Рашпик, Коркин, ружья на взвод. Кобба замыкает. Ярка, держись поближе к Ленточке. Сколько у тебя теперь зарядов в твоем аппарате? Ты же заряжала его?

— Десять, — ответила девчонка, выдергивая из-за пояса прибор, который Пустой определил как лучемет или хитро переделанный резак, — Только первой пойду я!