— Иными словами, que sera sera [11] . Один день бомбят, другой день грабят.

Он согласился со мной.

— Сегодняшняя встреча с вами доставила мне большое удовольствие, — сказал он, заканчивая разговор. — Это здорово, что вы в нашей команде. Всего хорошего.

Судя по голосу, на его лице опять сияла улыбка. Всего хорошего.

Я вошел в ванную и расстегнул рубашку. Чуть выше живота и немного ниже грудной клетки на коже алела ярко-красная горизонтальная отметина. Я встал перед зеркалом, чтобы лучше рассмотреть ее. Она имела четкие края и размеры — три дюйма в длину и полдюйма в ширину. Такой синяк не мог остаться после удара кулака или ладони. На мой взгляд, это был след от кастета. И он выглядел профессионально. Я снова почувствовал странную тошноту и вернулся на софу.

Через какое-то время зазвонил телефон. Я ответил. Рик сообщил, что договор подписан.

— Что случилось? — сменив тему, спросил он меня. — У тебя какой-то сдавленный голос.

— На меня только что напали.

— О, черт!

Я еще раз описал момент ограбления. Рик сопровождал мой рассказ сочувствующими восклицаниями. Но как только он понял, что я дееспособен, его тон утратил нотки беспокойства. Он тут же перевел беседу на тему, которая действительно интересовала его.

— Так ты сможешь вылететь в Штаты в воскресенье?

— Конечно. Я просто потрясен, вот и все.

— Ладно, тогда мне придется еще раз шокировать тебя. За месяц работы с рукописью, которая, по словам заказчика, уже написана, корпорация Райнхарта согласна заплатить тебе двести пятьдесят тысяч долларов плюс возместить расходы за билеты и гостиницу.

— Что?

Если бы я не сидел на софе, то просто упал бы на нее. Говорят, что каждый человек имеет свою цену. Четверть миллиона долларов за четыре недели работы! Эта сумма раз в десять превышала мою стоимость.

— Итого, пятьдесят тысяч долларов еженедельно в течение следующего месяца, — подытожил Рик. — Плюс бонус в пятьдесят штук, если ты сдашь работу вовремя. Они позаботятся о билетах на самолет и проезд до места назначения. Кроме того, тебя отметят как помощника Лэнга.

— На титульной странице?

— Не смеши меня! В разделе благодарностей. Но такая запись зачтется при заключении других заказов. Я лично присмотрю за этим. Хотя на период работы твое участие в проекте строго засекречено. Они настаивают на данном условии.

Было слышно, как он хохотнул, прикрыв ладонью телефон. Я представил его развалившимся в кресле.

— Да, мой друг, отныне перед тобой открывается мир больших возможностей.

Тут он был прав.

Рейс 109 Американских авиалиний отправлялся из Хитроу в Бостон в 10.30 воскресным утром. Райнхарт приобрел билет бизнес-класса и умчался в субботу вечером, увозя с собой контракт и договор о конфиденциальности. Мне пришлось подписать оба документа, пока курьер ожидал у дверей. Я доверял Рику, поэтому подмахнул контракт, даже не читая его. Договор о неразглашении касался только меня. Я быстро просмотрел его в холле. Сейчас он вспоминается мне почти забавным документом: «Я обязуюсь относиться ко всей конфиденциальной информации как к строго личным и не подлежащим оглашению данным. Я обязуюсь предпринимать все необходимые действия для сохранения этой информации от ее раскрытия и публикации третьей стороной или иной посторонней персоной… Я не буду использовать конфиденциальные сведения, оглашать их или способствовать оглашению посредством какого-либо лица в пользу третьей стороны… Обязуюсь, что не буду и не позволю другим персонам копировать и рассылать для каких-либо целей все или частичные конфиденциальные сведения без предварительного разрешения Владельца…»Я подписал договор уверенным росчерком.

Мне всегда нравились быстрые сборы и незамедлительные отъезды. В течение пяти минут я отправил свою лондонскую жизнь в кладовку. Все мои счета оплачивались банком. Мне не требовалось приостанавливать никаких доставок — ни молока, ни газет. Уборщица, которую я почти не видел, приходила дважды в неделю и вынимала почту из ящика в вестибюле. Я навел порядок на рабочем столе. Все заказы были выполнены. С соседями я не общался. Кэт, похоже, ушла — и, пожалуй, к лучшему. Большинство друзей давно отчалили в страну семейной жизни, с чьих дальних берегов ко мне не вернулся ни один из утомленных странников. Мои родители умерли. Родственников у меня не было. Я мог бы уйти в мир иной, и никто на белом свете не заметил бы этого. Багаж состоял из одного чемодана с недельной сменой белья, теплым свитером и запасной парой обуви. Я уложил в наплечную сумку свой ноутбук и диктофон с пачкой мини-дисков. Длительные командировки научили меня пользоваться прачечными в отелях. Все другие необходимые вещи можно было купить по прибытии.

Я провел весь вечер в кабинете, перелистывая книги об Адаме Лэнге и составляя список вопросов. Возможно, мои слова напомнят вам о Джекилле и Хайде, но, когда день потускнел — а на сортировочной станции зажглись фонари на высоких столбах и в небе замигали красные, зеленые и белые огни самолетов, направлявшихся к аэропорту, — я почувствовал, что начинаю забираться в шкуру Лэнга. Он был на несколько лет старше меня, но во всем остальном наши стартовые позиции имели разительное сходство. Прежде это ускользало от меня: единственный ребенок, родился в центральном графстве, воспитывался в местной средней школе, учеба в Кембридже, страсть к студенческой драме, полное отсутствие интереса к политике.