– Во что?

– Что Северина сама его столкнула. Мы тут, конечно, всяких мамаш навидались. Такие попадаются, что только и подумаешь: как Господь такое на свет произвел? Но чтоб Северина… Нет, быть такого не может! Она же у нас выросла, – объяснила Вера Анатольевна. – Конечно, жизнь людей меняет, но все-таки… Ее моя мама Севериной назвала, и фамилию свою ей дала. Она свою фамилию многим деткам давала. Мама тогда заведующей здесь была, Царство ей небесное. А девчоночку прямо из роддома сюда привезли. Женщина проезжая ее родила.

– Что значит – проезжая? – рассеянно спросил Иван. – Цыганка, что ли?

Он уже взял мальчика на руки, и это занимало его так сильно, что все остальное не казалось существенным.

– Не цыганка, просто женщина. В Москву ехала, а по дороге схватки у нее начались. Ее с автобуса сняли – и в больницу. А она видите как. Родила девочку, сразу отказ написала и дальше поехала. Будто груз ненужный при дороге бросила… А мама моя тогда книжку читала, «Пармскую обитель». Может, знаете такую?

– Знаю.

– Там герцогиня вроде бы описана, не то графиня. Сама не скажу – не читала, только название знаю. Вот ту герцогиню, красавицу необыкновенную, в книжке как раз Севериной и звали. А мама у меня, знаете, такая романтическая была. – Вера Анатольевна смущенно улыбнулась. – Добрые люди все такие. Ну и назвала девочку. Курам на смех, если правду сказать. Ну какая она красавица? Я даже, когда Данечку к нам привезли, специально на выпускном фото ее разглядела: худенькая, лицо бледненькое. Еще стекло такое бывает, матовое, я забыла, как называется.

– Венецианское. Венецианское стекло.

– Может быть. А только не могу я поверить, чтоб она своего ребеночка убить хотела! И соседка ее, Прасковья Тихоновна, как Данечку проведать приходила, так и сказала: наветы это все, злые люди наговорили. Да только что теперь сделаешь? – Вера Анатольевна вздохнула. – Уж в эти клещи кто попал, тот не вырвется. Не с нашей силой их волю одолеть.

Мальчик потрогал серебряный значок, пристегнутый к Ивановой куртке. Значок подарил Кэмерон на память об экспедиции на «Титаник». Иван снял значок и стал пристегивать его к желтой пижамке. Даня с интересом смотрел, как он это делает.

– Ой, не надо, пожалуйста, – просительно произнесла Вера Анатольевна. – Он же маленький, отстегнет и уколется. А то, не дай бог, вообще проглотит.

– Извините, – смутился Иван. – Я не подумал.

– Ничего, привыкнете, – улыбнулась она. И осторожно произнесла: – Давайте его все-таки уложим? Смотрите, он же спит уже. А потом с вами поговорим.

Даня в самом деле уже спал. Это произошло просто мгновенно – он только положил голову Ивану на плечо и тут же закрыл глаза и сонно засопел.

– Совсем не капризный, – шепнула Вера Анатольевна, забирая его у Ивана из рук. – Мы и не слыхали ни разу, чтоб он плакал.

Она скрылась за дверью вместе со спящим ребенком. Ивану показалось, что у него вынули сердце – такая страшная яма образовалась в груди. Он никогда такого не чувствовал и даже не представлял, что можно изъясняться такими словами, хотя бы и мысленно.

Вера Анатольевна вернулась сразу, буквально через минуту. Может, она все-таки боялась оставить Ивана одного: мало ли что ему в голову взбредет.

– Пойдемте ко мне в кабинет, – сказала она.

В кабинете Вера Анатольевна села за свой стол. Иван сел напротив. Настольная лампа освещала лицо заведующей мягким, как ее собственный взгляд, светом.

– Вера Анатольевна, я хочу его забрать, – повторил Иван. – Извините, мне трудно сейчас говорить, объяснять… Подскажите, как это сделать.

– Я понимаю, понимаю. – На ее простом круглом лице установилось сердобольное выражение. – В жизни всякое бывает. Но как же теперь? Ведь вы с ней не расписаны, ничего. И у ребенка в свидетельстве о рождении вместо отца прочерк, могу даже показать. Вот если бы вы могли…

– Я не могу расписаться с Севериной, – мрачно проговорил Иван. – Обстоятельства не позволяют.

– Я понимаю, понимаю, – поспешно кивая, повторила она. – Она девушка странная. Какой же мужчина с ней жить станет? Но я не брак имею в виду. А вот если бы вы смогли ее как-нибудь убедить, чтобы она подтвердила ваше отцовство. Тогда вы, конечно, имели бы первоочередное право ребенка забрать. Пусть бы ее и осудили на сколько там положено, а мальчик бы зато у вас рос. Ему бы даже и лучше. Вы человек порядочный, сразу видно. И дать ему всяко можете побольше, чем она.