– Не скажу, – загадочно заявил он. – Пока не простишь меня по-настоящему.

– По-настоящему – это как? – с интересом спросила Нелька.

– А вот так!

И он упал на пол прямо среди цветов и ее потянул к себе за руку. И все время, пока они обнимались и целовались на полу, Нелька чувствовала под собою цветочные лепестки и стебли. Запах у цветов был какой-то болотный и ей незнакомый.

– Хорошо, что ты не розы здесь разбросал, – заметила она, когда любовь была закончена и они лежали рядом, отдыхая. – Это что за цветы? Я не успела разглядеть.

– Никакой в тебе романтики! – обиделся Олег. – Другая бы радовалась, что мужчина любит ее на ковре из роз.

– Не знаю, чему другая бы радовалась, – хмыкнула Нелька, – а я, если бы мы на розах ерзали, никакой романтики бы не ощутила. Потому что у роз шипы, – объяснила она. – Всю попу бы исколола.

– Я и говорю, не чувствуешь ты романтики.

Нелька не ответила. Что-то странное чувствовала она в эту минуту… Вернее, не чувствовала она чего-то, вот в чем было дело. Но как назвать это смутное «что-то», которого она не чувствует, – было ей непонятно.

– А где ты их все-таки взял? – спросила она, поворачиваясь на бок и глядя на Олега.

Какой-то он стал странный… Непривычный, вот какой! Как будто она не видела его не двое суток, а несколько лет.

«Неужели всего двое суток прошло, как мы поссорились? – промелькнуло у нее в голове. – Быть не может!»

Ей казалось, что за это время прошла какая-то огромная жизнь. Через нее прошла…

– В бюро ритуальных услуг, – ответил Олег. – Больше в Москве цветов взять негде. А в похоронной конторе у меня приятель работает. Большой человек – памятники ваяет. Он и достал. Это хризантемы, – объяснил он.

Нелька расхохоталась.

– То-то я думаю, почему болотом пахнет! – сказала она, отсмеявшись. – Или кладбищем? Ну, чем-то в этом духе.

Она тут же подумала, что говорить этого, пожалуй, не стоило. Все-таки Олег старался, хотел ее порадовать… Но что ж, слово не воробей.

Чтобы сгладить свою бесцеремонность, Нелька потянулась к Олегу, нашла его губы в густой бороде и поцеловала.

– Ты на меня тоже не обижайся, – сказала она. – Я не буду больше глупостей про твои картины говорить.

Правда, она и теперь думала об Олеговой картине то же, что сказала ему сразу, но теперь она понимала, что говорить этого не стоило. Ну, не нравится картина. Зато Олег нравится! А это дороже любых картин.

Неизвестно, что он думал по этому поводу, но Нелькины слова ему явно понравились.

– Ты умница, – сказал Олег, притягивая ее к себе. – Жизнерадостная умница. Ты мне необходима, понимаешь?

Конечно, это был комплимент. И конечно, она должна была бы обрадоваться. Какая женщина не обрадуется, если мужчина, которого она любит, скажет, что она ему необходима?

Но радости Нелька не чувствовала. А что она чувствует от его слов, было ей непонятно.

Так они и жили два с половиной года: Олег писал картины про чудо-богатырей святорусских, а Нелька говорила, что у него отлично получается светотень или еще что-нибудь подобное. Как старик со старухой у самого синего моря, жили они на чердаке на Краснопрудной улице, вот как.

– … как призывает нас Программа КПСС…

«Все! – подумала Нелька. – Больше ни минуты не высижу, хоть удавите».

Тут она вдобавок вспомнила, что Таня просила купить сметану, чтобы потушить к ужину лисички с молодой картошкой. Готовить подобные блюда Нелька так и не научилась, но добывать для них необходимые продукты ей удавалось виртуозно. Она каким-то непонятным образом догадывалась, где именно могут сегодня эти продукты давать, и оказывалась в нужном месте в нужное время. Для того чтобы эта загадочная интуиция у нее пробудилась, требовался какой-нибудь убедительный стимул. А Танина просьба таковым стимулом как раз и являлась, потому что Таню она любила.

В общем, по всему выходило, что собрание следует покинуть немедленно. Добыть сметану во второй половине дня – это было маловероятно, а сейчас еще можно было успеть в ближайший к институту большой гастроном на Воронцовской улице.

Она решительно встала и направилась к выходу.

– Луговская, тебе что, неинтересно? – прошипела доцентша Крутикова, когда Нелька оказалась рядом с ней.

– Интересно, Мария Гавриловна, – громко сказала она. – Мне очень интересно, но у меня понос. И сейчас может начаться рвота.

В зале засмеялись. Крутикова отшатнулась от нее, а заодно и от двери, и Нелька беспрепятственно вышла из зала.

Конечно, вскоре предстояли госы, конечно, Крутикова могла подстроить какую-нибудь гадость на экзамене по научному коммунизму… Но выдержать это дурацкое собрание еще хотя бы минуту Нелька не смогла бы. Не из идейных соображений, просто ее в самом деле стошнило бы.

По лестнице, ведущей из актового зала на первый этаж, она летела так, что только ступеньки под ногами мелькали. И человека, который поднимался ей навстречу, она чуть со ступенек не сшибла – толкнула его прямо в грудь на повороте.