И тут же он подтянул Нельку повыше, уложил животом к себе на живот и, положив ладони ей пониже спины, принялся ласкать ее так, что она забыла думать про какие-то там прививки, слова, смущение… Он умел делать все, чтобы она забывала обо всем, и продемонстрировал ей это свое умение в первую же ночь.

И вот теперь, три месяца спустя, она смотрела на него спящего, утреннего и думала, что если бы он прямо сейчас повторил ласки той ночи, то она ничего не имела бы против.

Олег приоткрыл глаза, окинул Нельку туманным взглядом.

– Ты есть или ты мне снишься? – спросил он.

Голос его путался в густой бороде.

– Снюсь, – ответила Нелька.

– Неужели? – усмехнулся Олег; похоже, он уже проснулся окончательно. – А отчего тогда мое огромное физическое возбуждение?

И он недвусмысленно взглянул на одеяло, которое эффектно приподнялось у него над животом.

Нелька расхохоталась.

– А возбуждение наступило от естественных физиологических причин! – заявила она. – У тебя утром всегда так. Просто потому, что ты мужчина.

– А отчего ты такая умная, в твои-то юные годы и при твоей-то миленькой мордашке?

Олег быстро перевернулся на бок, сбросил с себя одеяло и, навалившись сверху, прижал Нельку к кровати.

– Откуда такая роскошь взялась в моей жизни? – Он целовал ее, щекотал бородой ее губы. Он был тяжелый, горячий, необыкновенный! – Можешь объяснить?

– Не могу…

Нелька приподнялась ему навстречу. Утренняя близость нравилась ей даже больше, чем ночная, хотя ночами ей казалось, что больше уже некуда.

«Я в него влюблена, – думала она, когда уже лежали рядом, отдыхая, и все ее тело было наполнено приятным звоном. – Как это, оказывается, здорово!»

Завтракать не стали. Нелька и всегда ела по утрам только потому, что Таня заставляла, и Олег с тех пор как перестал работать дворником и попусту тратить, как он объяснял, энергию, тоже стал на завтрак только кофе пить.

Вот кофе в отличие от еды у них был всегда. Нелька специально бегала за ним в магазин «Чай-Кофе» на улице Кирова, в красивый китайский чайный домик с разноцветным мозаичным фасадом, где всегда толпились люди, потому что кофе там был лучший в Москве, да, наверное, и во всей стране.

И халву она покупала там же, а когда возвращалась к Олегу на чердак, вся пропахшая кофе, с липкими губами – конечно, не могла удержаться и ела халву по дороге, – то он целовал ее, называл сладким кофейным зернышком и тут же начинал раздевать, и руки у него дрожали от нетерпения… Отлично им было вдвоем!

– Поздно сегодня вернешься? – спросил Олег, когда Нелька уже стояла в дверях, собираясь уходить.

– Ага, – кивнула она. – У меня сегодня вечером натурный класс.

Рисовать обнаженную натуру Нелька не любила. Мужчины-натурщики все были почему-то старые, с болезненными венозными ногами и сморщенными мешочками между ног, а женщины – обрюзгшие или худые. Взгляды у тех и у других были безразличные, и от такой невыразительности взглядов невыразительными выглядели, по Нелькиному впечатлению, и тела тоже. Но почему-то считалось, что рисовать старое тело полезнее для оттачивания мастерства; а может, просто молодые, не вызывающие физического отвращения люди не шли в натурщики.

Впрочем, Нелька ни с кем этими своими впечатлениями не делилась, чтобы не прослыть дурой. Глупые это были впечатления, конечно.

Она сидела в натурном классе, возилась со штриховкой и думала, что увидит вечером у Олега на чердаке. Каждый раз у него происходило что-нибудь интересное, и каждый вечер она возвращалась туда с предчувствием необыкновенной жизни, в которую благодаря ему попала.

Обычно вечерами у Олега собиралась компания, большая или не очень, но всегда шумная. Выпивали, спорили, рассказывали, кто какую картину написал и кто какую пишет…

Но сегодня не было никого. Нелька даже встревожилась, когда, войдя в темный коридор чердака, не услышала по дороге к Олеговой комнате ни звука. Она подумала, не случилось ли чего, и спросила об этом прямо с порога.

– Случилось, Нелличка, случилось!

Когда Олег отвечал на Нелькин встревоженный вопрос, то голос у него звенел каким-то непонятным торжеством.

– Что-то хорошее, да? – спросила она.

– Не просто хорошее – замечательное. Смотри!

Он подвел Нельку к своему мольберту. Холст на этом мольберте уже целый месяц был пуст, Олег только загрунтовал его, но ни разу больше к нему не прикоснулся. Нельку так и подмывало спросить, почему Олег не работает, но она понимала, что задавать такие вопросы не следует. Почему, почему… Творческий кризис у человека! И нечего лезть с расспросами.

И вот теперь на холсте появился подмалевок. Будущая картина была прорисована вся – наверное, Олег работал целый день.

– Ого! – удивилась Нелька. – Ты что, вообще сегодня от мольберта не отходил?

– Да! – Глаза у Олега лихорадочно блестели. – Такое со мной сегодня было… Кто-то рукой моей водил!

Нелька посмотрела на него с восхищением: повезло же – такое вдохновение! Потом она перевела взгляд на холст.

На переднем плане громоздилось лицо древнего витязя в шлеме. Глаза у него были огромные, на пол-лица. Брови были сдвинуты, губы крепко сжаты. Весь его вид выражал суровую готовность к битве. За спиной у витязя до самого горизонта толпились воины в таких же, как у него, шлемах, с копьями. Над копьями вились знамена, а из-за горизонта вставало солнце.