В первый раз все произошло очень быстро. Но не успели они даже отдохнуть толком, как их потянуло друг к другу снова, и этот второй раз был уже долгим, длинным, как летний день.

Летний день и начинался за стеклом иллюминатора. Первые утренние лучи падали Марине на лицо, на плечи, ее разметавшиеся волосы занимались от этого золотом, и это расплавленное золото у нее на плечах возбуждало Ивана не меньше, чем ее опухшие от поцелуев губы и ее глубокие, всем телом, объятья.

«Сильное дело красота», – думал он, лежа рядом с Мариной и чувствуя блаженный покой во всем теле.

Ему смешно было думать вот так, банальными словами, но что поделаешь, если эта банальность была чистой правдой? Маринина красота была так сильна и так осязаема, что приподнимала его над койкой, как мог бы приподнять какой-нибудь смерч, ураган, тайфун. Хотя ничего ураганного в Маринином поведении не было, а было в ней во всей, наоборот, много мягкого, приятного, и в постели тоже.

– Оденемся, Ваня? – сказала она. – Мартинов вот-вот придет, наверное.

То, что она догадалась и сказала об этом первая, понравилось ему, хотя сам он вообще-то и думать забыл о возможном появлении Андрея. Впрочем, он ведь еще и раньше понял, что она умна, тактична; сегодняшним его открытием на Маринин счет стала только ее страстность, да и страстность эту тоже можно было предугадать. Правда, Иван сталкивался со случаями, когда женщины, по всему обещавшие быть горячими как огонь, в постели оказывались сущими ледышками. А вот Марина подтвердила его ожидания.

– Спасибо тебе. – Он поцеловал ее ласково и в самом деле благодарно. – Ты хорошая очень. И мне с тобой было хорошо.

Марина быстро потерлась щекой о его плечо, села на койке, потом встала.

– Пойдем, Ванюша, пойдем, – сказала она. – Захочешь – все тебе еще будет.

«А то не захочу! – весело подумал он. – Дурак я, что ли, такую красоту не захотеть?»

Марина оделась быстро, но волосы закручивать в узел не стала. И когда вышли на палубу, Иван еще раз полюбовался их сияньем в утренних лучах. На воздухе, на просторе это сиянье было таким, что дух захватывало!

– Ну, иди к себе, – сказала она. – Теперь-то уснешь, а?

Она засмеялась и ушла. Иван блаженно зажмурился.

Он еле дошел обратно в каюту. Во всем теле стоял такой покой, что впору было веки придерживать руками. Иван упал на койку и уснул как каменный – не слышал даже, как завалился в каюту пьяненький Мартинов.

Ноябрь на подходе к декабрю – хуже времени в Москве не бывает.

Почему – каждому понятно. Световой день, приближающийся по длительности к одному часу, слякоть, промозглый воздух, мокрый снег… Иван возвращался домой и думал, что как только войдет в квартиру, то сразу же включит весь свет – и в кухне, и в комнате, и в прихожей – и не будет выключать до ночи.

Но включать весь свет самостоятельно ему не пришлось. Еще подъезжая к дому, он увидел, что его окна на десятом этаже, в кухне и в комнате, ярко сияют. Значит, Марина включила все лампочки в люстре и все светильники в кухне; когда Иван делал ремонт, то разместил их повсюду, в самых неожиданных местах, чтобы повеселее было.

Он вышел из машины, задрал голову и в очередной раз порадовался тому, что их с Мариной обыкновения совпадают.

Выйдя из лифта, он уже достал ключи от квартиры – и тут вдруг понял, что ему хочется, чтобы она сама открыла ему дверь. Понять это было так неожиданно для него, что он приостановился даже. Но долго размышлять о такой странности, конечно, не стал, а спрятал ключи в карман и позвонил в дверь.

Дверь открылась. Марина куталась в его синий банный халат, и нос у нее был немножко опухший. Она и осталась сегодня дома потому, что расшмыгалась с утра. Но когда она увидела его на пороге, то улыбнулась, несмотря на насморк.

– Ну как ты? – Иван перешагнул порог и поцеловал ее. – Привет.

– Паршиво. Температура.

Марина шмыгнула носом так жалобно, что понятно было: очень ей хочется, чтобы он ее пожалел. Ее желание было так наивно в своей очевидности, что Иван улыбнулся. Ему и так было ее жалко – он сам терпеть не мог то противное состояние, которым начинается простуда: кости ломит, в носу щиплет, в горле ноет. Был бы он не он, а какой-нибудь романтический рыцарь – подхватил бы Марину на руки и понес бы в комнату, страстно целуя.

Но такие жесты казались ему глупыми, да и ей, конечно, тоже. Поэтому он поцеловал ее в красный нос, а заодно быстро провел ладонью по волосам, которые, спутавшись, рассыпались у нее по плечам, зацепились за махровинки халата. Золотое на синем – очень это было красиво.

Волосы казались горячими, как будто и в них повысилась температура. Но вообще-то они у Марины всегда были такие, Иван давно заметил этот необычный температурный эффект ее волос. А может, это ему казалось.

– Сильно голодный? – спросила она. – А то суп не доварился еще.

Так всегда беспокоилась Таня – что ему придется пять минут подождать обеда. И неожиданно было, что Марина тоже об этом беспокоится.

– Ты суп варишь? – удивился Иван. – У тебя же температура.

– Но есть-то надо, – пожала плечами она.

Вообще-то с тех пор, как Марина стала жить у него, обед бывал всегда. Но то, что она приготовила поесть и сегодня, с температурой, тронуло его. Она заболела впервые после того, как вошла в его дом. Как странно! Ивану казалось, что они живут вместе уже очень долго, а оказывается, это время было таким коротким, что они и поболеть даже друг при друге еще не успели.