Она бросилась ко мне и начала щупать мне пульс.

— Где я?

— В больнице.

— Славная симпатичная больница, и в каждой палате славные симпатичные доктора.

— Я сейчас позову доктора Маклина. — Она выбежала, и я услышала, как она говорит кому-то в коридоре: «Все еще бредит».

Вошел Финн.

— Ложитесь, доктор, — сказала я, — будем бредить вместе.

— Не беспокойтесь, — сказал Финн сестре, — ей гораздо лучше.

Он был из тех, кто не стыдился своих чувств на людях. Его желтые глаза наполнились слезами.

— Привет, малышка.

— Привет, — отозвалась я.

— Тебе лучше помолчать.

— Мне так тебя не хватало.

— Я верю. Ты не раз проговаривалась во сне.

Он улыбнулся.

Лицо его было прямо-таки серым от усталости. Наркотики, которые они мне давали, лишили меня последней выдержки.

— Я люблю тебя, — сказала я. — У тебя такое милое лицо.

Первые двое суток они понемногу сокращали дозу наркотиков, постепенно возвращая меня к жизни. Я не помню, когда я вспомнила о ребенке, но помню, как в панике спросила Финна:

— А мой ребенок? С ним все в порядке?

Он взял меня за руку.

— Мне очень жаль, но ты его потеряла. Мы старались его спасти, можешь мне поверить.

Мучительная печаль сжала мне сердце.

— Где Рори? — спросила я.

— У него все хорошо.

— Где он? Скажи мне правду, Финн.

Желтые глаза мигнули.

— Он не возвращался. Должно быть, он где-то на материке.

— С Мариной?

Финн кивнул.

— Надо полагать. Она исчезла в тот вечер, когда ты упала с лестницы. С тех пор их никто не видел.

Не помню, как долго я пролежала, тупо наблюдая, как за окном приходит весна. В этой атмосфере зарождающейся жизни я чувствовала себя чужой и отверженной. Я тосковала по потерянному мной ребенку. За мной ухаживала деловая энергичная сестра Маккеллан, пытавшаяся закормить меня таблетками и невкусной едой.

— Неужели нельзя найти для меня сестру с чувством юмора? — спрашивала я Финна.

— Только не за государственный счет.

Я жаждала его посещений. Он забегал по утрам или поздно вечером после обхода и просто сидел рядом, держа меня за руку и говоря о своих делах, или давал мне возможность изливаться о Рори и ребенке, когда у меня бывала в этом потребность.

Когда однажды вошла Джекки Бэррет, он не отпустил мою руку.

— Ей лучше, — сказал он.

— Прекрасно, — отозвалась она по-деловому. — Ну и напугали же вы нас, — добавила она, обращаясь ко мне. Мне показалось, что в ее голубых глазах появились льдинки.

— Я думала, у тебя с ней роман, — сказала я, когда она вышла.

Финн удивленно взглянул на меня.

— Она подошла к телефону в тот вечер, и тон у нее был ужасно собственнический.

— Не знаю, с чего бы это. Мы просто смотрели по телевизору какую-то медицинскую программу. После этого я почувствовала себя счастливее. Я много спала. Финн не пускал ко мне посетителей, да я никого и не ждала. Но затаенные опасения не покидали меня, и мне не пришлось долго ждать.

Два дня спустя я дремала в постели.

Вдруг за дверью послышалась суета, и знакомый голос нетерпеливо спросил:

— Где она?

Я тут же окончательно проснулась с сердцебиением, обливаясь потом.

— Бросьте эту дурь, — продолжал голос. — Я ее муж.

Я услышала смущенный голос сестры Маккеллан:

— Извините, но доктор Маклин запретил посещения.

— Тогда я сейчас обойду все палаты и перебужу всех больных, пока не найду ее.

— Но вы не понимаете, сэр. Миссис Бэлнил очень больна. У нее было тяжелое сотрясение мозга и внутреннее кровотечение. А с тех пор как бедняжка пришла в себя и узнала о потере ребенка, она в глубокой депрессии.

— Потере чего? — Голос Рори прозвучал как удар хлыста. — Что вы сказали?

— О потере маленького. Могу себе представить, как вы были огорчены, сэр.

— Где она, черт вас побери? — прошипел Рори.

— Не смейте прикасаться ко мне, молодой человек! — взвизгнула сестра Маккеллан. — Миссис Бэлнил в этой палате, но я не знаю, что скажет доктор Маклин, когда вернется.

Послышались быстрые шаги. Дверь распахнулась, и вошел Рори.

— Вот ты где.

— Здравствуй, Рори, — проговорила я осипшим голосом.

Он стоял у постели, его черные глаза сверкали, лицо казалось смертельно бледным на фоне темного мехового пальто.

— Что это я слышу о ребенке? — спросил он. — Это правда?

Я кивнула.

— И давно ты знала?

— Месяца два.

— Какого черта ты мне не сказала?

— Я пыталась. Я очень хотела. Я просто не могла решиться.

— И ты выставила меня, даже не дав мне знать о его существовании.

— Я думала, тебя это не интересует.

— Не интересует мой собственный ребенок?