Изящная и стремительная яхта неслась сквозь дождь навстречу своей незавидной судьбе.

Если Дел подожгла топливный бак, то дизели не должны работать... Или должны?

"Не думай - лучше держись покрепче!" - приказал себе Томми.

Может быть, огонь взялся оттуда же, откуда взялись стаи загипнотизированных птиц. Вот только откуда ?

"Держись!"

Томми всерьез ожидал, что яхта вот-вот взорвется прямо под ним.

Или объятая огнем тварь сумеет преодолеть свою страсть к огню и прыгнет на него сзади, капая изо рта жидким огнем.

Он закрыл глаза.

"Держись - и ни о чем не думай".

Если бы он только поехал к матери на комтайкам и жаренные во фритюре овощи с соусом "Нуок-Мам", его бы не было дома в тот момент, когда раздался звонок в дверь, и тогда он, может быть, никогда бы не нашел на своем пороге страшную куклу.

Да, все могло бы повернуться по-другому, и сейчас он мирно спал бы в своей собственной постели и видел сны о Стране Блаженства на вершине легендарной горы Пхи-Лай, все жители которой прекрасны, бессмертны и беспредельно счастливы все двадцать четыре часа в сутки, где нет болезней, адских кукол и зеленоглазых тварей, где царит совершенная гармония, где никто никогда не сердится и не страдает.

Но нет, ему этого было недостаточно. Ему нужно было оскорбить мать отказом, нужно было доказать, что он уже взрослый и самостоятельный человек. В чем же выразилась его самостоятельность? Да в том, что назло матери он пошел в кафе и наелся чизбургеров и жареного лука, чизбургеров с жареной картошкой, чизбургеров с шоколадной болтушкой. Вот он каков - неблагодарный сын, мистер Шишка-На-Ровном-Месте, разъезжающий на собственном "Корвете" с сотовым телефоном в кармане и флиртующий с незнакомыми блондинками, хотя в мире вполне хватает скромных, миловидных и покорных вьетнамских девушек - самых прекрасных девушек на земле, если уж на то пошло, - которые никогда не называют своих знакомых "бесстрашными пожирателями тофу", не рассказывают сказок об инопланетянах, не угоняют машин, не воруют чужие яхты и не поджигают их, и не угрожают отстрелить тебе ногу только потому, что тебе захотелось взглянуть на их картины. Приличные вьетнамские девушки никогда не говорят загадками, не считают реальность игрой воображения, не умеют метать ножи, не тренируются в обращении со взрывчаткой, не носят на шее гильз от патрона, убившего их отца, не держат дома больших, черных, сверхъестественно умных собак и не дают им играть резиновыми хотдогами, издающими такие неприятные звуки.

Нет, он определенно не умер бы, если бы поехал к родным и поел ком-тай-кама. Да и вообще... Вольно же ему было пойти по писательской части и начать сочинять дурацкие детективные романы вместо того, чтобы выучиться на врача или, на худой конец, на кондитера! И вот теперь - в качестве расплаты за свой эгоизм, за непослушание, за упрямое стремление стать тем, чем ему быть не дано, - он должен был умереть.

"Только держись! Держись крепче!"

Он должен умереть.

"Крепче!"

Умереть... Это значит вечный сон и вечная разлука со всеми.

"Еще крепче!"

Томми открыл глаза и сразу понял, что сделал это напрасно.

Остров Бальбоа, на котором не было ни одного здания выше трех этажей и где большинство домов представляли собой небольшие коттеджи или одноэтажные скромные бунгало, - вырастал уже над ним и казался огромным, словно Манхэттен с его сверкающими небоскребами.

Яростно вспенивая воду винтами, весело пылая, как рождественский фейерверк, пятидесятишестифутовая яхта "Блюватер" неслась к острову на высокой приливной волне. С ее двумя футами осадки она даже не резала носом воду, а скользила по ее поверхности, словно гоночный катер "Формулы-1". Как и предвидел Томми, яхта вписалась точно в промежуток между двумя частными доками, один из которых в преддверии Рождества был уже украшен мишурой и яркими лентами, и со всей силой врезалась носом в железобетонную облицовку набережной.

Раздался адский треск, способный поднять мертвого из могилы, и Томми не выдержал и закричал от страха. Корпус яхты разошелся выше ватерлинии, и в пролом хлынула вода. Удар о бетон причала мгновенно остановил несущуюся на полной скорости яхту, но мощные винты за кормой продолжали бешено вращаться, толкая ее вперед, и Томми почувствовал, как вибрирует и дергается под ним палуба. Яхта понемногу наползала на берег и все выше задирала изуродованный нос над широкой пешеходной дорожкой, словно собираясь доехать до ближайших домов по суше. Наконец яхта в последний раз вздрогнула и остановила свое продвижение, наполовину выбросившись на берег и навалившись обводами на каменный парапет. Вода, попавшая в корпус сквозь разбитый нос, хлынула в кормовые отсеки, заливая двигатели, и под ее весом корма яхты заметно осела.

В момент столкновения Томми сначала подбросило вверх, а потом швырнуло в сторону, но он крепко держался за ограждение, хотя в какой-то момент ему показалось, что его руки вот-вот вывернутся из суставов. К счастью, обошлось без серьезных увечий, поэтому, почувствовав, что яхта накрепко застряла на берегу, Томми выпустил леер и, встав на четвереньки, быстро пополз по накренившейся палубе к тому месту, где сидели Дел и Скути.

Когда он добрался до них. Дел была уже на ногах.

– Быстрее!
– крикнула она.
– Надо убираться отсюда.

Середина яхты и надстройка пылали как никогда ярко. Огонь быстро распространялся, и иллюминаторы кают нижней палубы осветились желтым заревом.

Откуда-то из пылающего чрева яхты донесся дикий вой, от которого кровь стыла в жилах. Конечно, это мог быть перегретый пар, вырывающийся из лопнувшей трубы, или последний вопль умирающей гидравлики, но Томми был уверен, что это ликует тварь, очутившаяся в родной обстановке - в огненном аду.

В спящих домах вдоль побережья начали мигать и вспыхивать огни.