– Да.
– Дел кивнула с самым невозмутимым видом.
– Мы часто выезжали в пустыню в окрестностях Вегаса и стреляли по пустым бутылкам, жестянкам из-под пива и старым плакатам с изображениями всяких чудовищ из старых фильмов вроде Дракулы и монстра Черной лагуны. Это было очень увлекательно.

– Любопытно было бы знать, к чему твой отец тебя готовил.

– К свиданиям с молодыми людьми.

– К сви... К чему?!

– Он так шутил. На самом деле он готовил меня к жизни - к необычной, полной приключений жизни, которая, он знал, была мне суждена с самого рождения.

– Откуда у него появилась такая уверенность? Не обратив внимания на его вопрос. Дел продолжала как ни в чем не бывало:

– Но, как говорится, в каждой шутке есть доля шутки. Благодаря этим тренировкам я никогда не встречалась с молодыми людьми, которые мне не нравились. И никогда не имела никаких проблем.

– Еще бы!
– согласился Томми.
– С такой-то подготовкой!

Вставив в магазин последние два патрона. Дел сказала:

– Мне до сих пор очень не хватает па. Он был удивительным человеком и понимал меня как никто. Не многим это удается.

– Я стараюсь, - заверил ее Томми.

Скути, обходивший дозором карусель, ненадолго остановился возле Дел и, положив голову ей на колени, негромко заскулил, как будто выражая сочувствие. Должно быть, решил Томми, он расслышал в ее голосе нотки сожаления и горечь потери.

– Стрелять из такого пистолета - непростое дело даже для взрослого мужчины, а ты была совсем маленькой девочкой, - сказал он.
– Отдача...

– Конечно, - перебила его Дел, задвигая в рукоятку снаряженный магазин.
– Мы начинали с пневматической винтовки, с пневматического пистолета, с малокалиберного оружия. Когда мы перешли к нормальным винтовкам и дробовикам, отец подкладывал под приклад подушку, а сам вставал у меня за спиной, упирался мне в плечи и помогал удерживать оружие на весу. Таким образом он познакомил меня с самым мощным оружием и научил с самого раннего детства не бояться отдачи, так что, когда я выросла, у меня не возникло никаких особенных проблем. Жаль, конечно, что отец умер до того, как я научилась хорошо обращаться с оружием крупного калибра. Впрочем, мама научила меня тому, чему не успел научить он.

– Жаль, что он не научил тебя делать бомбы, - с шутливым сожалением сказал Томми.

– Я знакома с динамитом и большинством разновидностей пластиковой взрывчатки, но для самообороны они не годятся, - спокойно ответила Дел.

– Твой отец был террористом?

– Ничего подобного. Папа всегда считал политику глупой. Он был очень мягким и добрым человеком.

– Просто он всегда имел под рукой несколько динамитных шашек на случай, если ему понадобится смастерить пару взрывных устройств.

– Далеко не всегда.

– Должно быть, только на Рождество и на День благодарения. Легкий праздничный фейерверк и все такое.

– Строго говоря, я училась не делать бомбы, а , обезвреживать их, если возникнет такая необходимость.

– Очень предусмотрительно, - похвалил Томми.
– Учитывая, конечно, что нам всем приходится обезвреживать по бомбе в месяц.

– За всю жизнь я обезвредила только две, - скромно призналась Дел.

– Ничего, ты еще свое наверстаешь, - отозвался Томми самым саркастическим тоном, хотя на душе у него было неспокойно. Ему очень хотелось бы верить, что она просто разыгрывает, дразнит его, но он не решился спросить. Его разум и так был перегружен самыми разнообразными открытиями, которые касались Дел, а он слишком устал, чтобы разбираться, где выдумка, а где правда, или пытаться сделать какие-то выводы.

– А я-то считал странными своих родителей, - задумчиво добавил он.

– Многие люди считают своих родителей необычными людьми, - согласилась Дел, почесывая Скути за ушами.
– Но это, наверное, потому, что ближе родителей у нас никого нет. Тех, кого мы любим, мы рассматриваем особенно пристально, рассматриваем через увеличительное стекло эмоций и чувств, поэтому все их недостатки и чудачества так сильно бросаются нам в глаза.

– К твоим родителям это не относится, - возразил Томми.
– Тут даже невооруженным глазом видно, какая вы странная семейка.

Скути негромко фыркнул и вернулся к своим обязанностям часового, бесшумно пробираясь в самой гуще табуна раскрашенных лошадей.

Дел застегнула карман, из которого доставала патроны, и ровным голосом сказала:

– Насколько я успела заметить, твои родные почему-то питают предубеждение к блондинкам, но я уверена, что, когда они увидят, что я умею, они полюбят меня.

Томми был рад, что в темноте Дел не видит его лица.

– А что ты умеешь?
– спросил он.
– Как ты стреляешь, я знаю, а вот умеешь ли ты готовить? Для моих родных это не самое последнее дело.

– Ах да, я и забыла... Семья воинственных кондитеров... Как бы там ни было, я многому научилась у моих ма и па. Па завоевал несколько призов на соревнованиях кулинаров в Техасе - он специализировался на мексиканской кухне, а ма... Моя мама училась в Кордон Блю - этой знаменитой академии домашних хозяек.

– И при этом была балериной?

– Нет, сразу после этого.

Томми посмотрел на часы. Часы показывали два часа тридцать семь минут пополуночи.

– Может быть, нам лучше снова начать двигаться? Вдалеке снова завыла полицейская сирена. Дел прислушалась и, убедившись, что полицейская машина не удаляется, а приближается, отрицательно покачала головой.