– И все-таки почему? Почему вы приложили столько усилий, чтобы улучшить мою жизнь?

Штефан посмотрел на Криса, потом на Лору и, опустив глаза, наконец сказал:

– Когда я увидел, как вы подписываете книги в этом инвалидном кресле, когда я прочитал другие ваши романы, я вас полюбил... полюбил по-настоящему.

Крис задвигался на стуле, явно смущенный проявлением подобных чувств к его матери.

– А ваша душа была еще прекрасней вашего лица, - негромко произнес Штефан. Он по-прежнему не поднимал глаз.
– Я полюбил вас за ваше великое мужество, может быть, потому, что в моем собственном мире чванливых, надменных фанатиков в черных мундирах я не видел проявлений подлинного мужества. Они совершали чудовищные преступления якобы во имя народа и называли это мужеством. Они были готовы отдать жизнь за извращенный тоталитарный идеал и тоже называли это мужеством, когда на деле это идиотизм, безумие. Я полюбил вас за ваше чувство достоинства, потому что у меня самого его не было, а у вас оно проявлялось в каждом жесте. Я полюбил вас за сострадание, которое проявлялось на каждой странице ваших книг, потому что в моем мире сострадание было редкостью. Я полюбил вас, Лора, и понял, что я могу сделать для вас. Это сделали бы для своих любимых все мужчины на земле, обладай они силой богов. Я постарался избавить вас от самого плохого, что было написано в вашей судьбе.

Он наконец поднял глаза. Они были необычайной голубизны и выражали муку.

Лора была глубоко ему благодарна. Но она не могла ответить на его любовь, потому что совсем его не знала. И все же его искреннее чувство, его страсть, которая заставила Штефана изменить Лорину судьбу и пересечь бурный океан временив чтобы оказаться рядом с ней, вернули ему тот волшебный ореол, который некогда его окружал в ее глазах. Он снова стал почти что божеством, поднятым на высоту из массы смертных за свою бескорыстную преданность ей, Лоре.

В эту ночь Крис лег спать вместе со Штефаном на скрипучем матрасе. Лора пыталась уснуть, устроившись на двух стульях.

Дождь, убаюкивая, непрерывно шумел за окном, и Крис быстро заснул. Лора слышала его спокойное дыхание.

Просидев в темноте час без сна, она тихо спросила:

– Вы спите?

– Нет, - тут же отозвался Штефан.

– Данни, - сказала она.
– Мой Дании...

– Да?

– Почему вы...

– Не совершил еще одно путешествие в ту ночь 1988 года и не убил Кокошку до того, как он убьет Дании?

– Да. Почему?

– Потому что... Видите ли, Кокошка принадлежал к эпохе 1944 года, поэтому его убийство Данни и его собственная смерть была частью моего прошлого, которое я не мог переделать. Если бы я предпринял попытку вновь вернуться в ту ночь восемьдесят восьмого, только несколько раньше, чтобы остановить Кокошку, прежде чем он убьет Данни, силы природы немедленно вернули бы меня через Ворота обратно в Институт, и я не сделал бы и шага вперед во времени; закон природы против парадоксов, и он пресек бы в самом начале возможность подобного путешествия.

Лора молчала.

Штефан спросил:

– Вы поняли?

– Да.

– И вы смирились?

– Я никогда не смогу смириться со смертью.

– Но мне... мне вы верите?

– Пожалуй, верю.

– Лора, я знаю, как сильно вы любили Данни Паккарда. Если бы я мог спасти его даже ценою собственной жизни, я бы это сделал не задумываясь.

– Я вам верю, - повторила Лора.
– Потому что без вас... у меня никогда не было бы Данни.

– А Угорь?
– спросила Лора.

– Судьба стремится восстановить предопределенный ход событий, - сказал Штефан из темноты.
– Когда вам было восемь, я застрелил наркомана и спас вас от насилия и смерти, но неумолимая судьба поставила на вашем пути еще одного педофила и потенциального убийцу Вилли Шинера. Угря. Но судьба также решила, что вы будете писательницей, что ваши книги будут нести миру одно и то же послание, как бы я ни менял вашу жизнь. И это положительная сторона вашей судьбы. Есть что-то пугающее и одновременно обнадеживающее в том, что некая сила старается восстановить нарушенные замыслы судьбы... Как если бы во Вселенной была закономерность, нечто такое, что мы можем назвать Богом, несмотря на то что он упорно обрекает нас на страдания.

Некоторое время они слушали, как дождь и ветер наводили чистоту снаружи.

Лора спросила:

– Почему вы не защитили меня от Угря?

– Один раз я устроил ему засаду у него дома...

– Вы его сильно избили. Я знала, что это вы.

– Не только избил, но и предупредил, чтобы он оставил вас в покое. Я пригрозил, что убью его в следующий раз.

– Но после этого он стал еще сильнее меня преследовать. Почему вы тогда его не убили?

– Я должен был это сделать. Не знаю, почему я его не убил... Наверное, потому, что видел слишком много убийств, сам тоже принимал в них участие... Я понадеялся, что на этот раз обойдусь без крови.

Лора подумала о его собственном мире с войнами, концентрационными лагерями и геноцидом и не могла понять его логики, тем более что Шинер вряд ли заслуживал снисхождения.

, - А когда Шинер набросился на меня у Доквайлеров, почему вы не пришли мне на помощь?

– Я снова проконтролировал вашу жизнь, когда вам исполнилось тринадцать, уже после того как вы сами убили Шинера и сохранили себе жизнь, поэтому я решил не возвращаться обратно, чтобы с ним расправиться.

– Да, я выжила, - сказала Лора.
– А вот Нина Доквайлер - нет. Может быть, если бы она не пришла и не увидела всю эту кровь, мертвое тело...

– Может быть, - сказал Штефан.
– А может быть, и нет. Судьба по мере возможности держится установленной линии. Поймите, Лора, я не мог защитить вас в каждом отдельном случае. Для этого мне следовало совершить десять тысяч скачков во времени. И такое обширное вмешательство вряд ли было бы для вас благом. Не испытай вы превратностей судьбы, вряд ли вы стали бы женщиной, которую я полюбил.

Они замолчали.

Лора слушала звуки дождя и ветра.

Она слушала биение своего сердца.