Время идёт своим чередом, и рука Эрика наконец зажила настолько, что он смог не только вернуться к своим тренировкам по укреплению мускулатуры, но и время от времени практиковаться в кузнице. Мастер Готфрид отнёсся к сложившейся ситуации с пониманием и за три месяца плату не стал брать. Да и зачем? Ведь перед самым ранением он получил целых десять денариев за мешок стрекачей, которые были сделаны из отходов. Лукавый хитрец — и сытно покушал, и вроде не ел. Но барон был на него не в обиде, так как тот оказал ему посильную и своевременную помощь. Не подумайте, что Эрик скис от безделья. Хотя ранение и нарушило на какое-то время планы барона, но масса свободного времени и наш герой оказались совершенно несовместимы. Поэтому, помимо малополезных блужданий и бесед, он вплотную занялся вопросами гигиены своего жилища. Да и Морриган, не будучи испорченной ценностями современного мира, источала далеко не свежие ароматы. И это очень-очень мягко говоря. О том, как пах он сам, ему оставалось только догадываться. Увы, даже такая, казалось бы, совершенно незамысловатая задача снова упиралась в развитие промышленности и технологии. Представьте: XII век, бумагу в Европе не делают, привозная из шёлка стоит огромных денег, а попу вытирать чем собираетесь? Да, летом, в лесу можно решить эту проблему посредством обычного подорожника или лопушка. А в средневековом городе, где трава и деревья — эксклюзивный раритет? Не такая уж это и простая задача. Помогли Эрику в этом щекотливом деле, как ни странно, арабы, у которых он заказал дамасскую сталь. Они привезли ему кувшин, называемый ими афтафой, с помощью которого они сами подмывались после акта дефекации. Не очень мобильно, но вполне терпимо.

Так постепенно и шло решение задач — где собственной головой, где советом, но всегда результативно. Но были не только технические трудности. Очень сложной и совершенно нетехнологической задачей в вопросах внедрения гигиены оказалась Морриган. Она сопротивлялась до последнего. Ему даже пришлось выхватить саблю, когда она, зажатая в угол, попробовала убежать, и пообещать зарубить, если она не подчинится. Сначала она ужаснулась, а потом упала на пол и заревела. Но после того как Эрик убрал саблю, аккуратно обнял её и вежливо объяснил, зачем всё это нужно, она заставила себя раздеться и залезть в выделенный под мытьё большой тазик. Думаете, это было внесение эротической сцены? Да чёрта с два — это была демонстрация тяжёлого и весьма «ароматного» труда. Как и предполагалось, самой страшной во всех отношениях была первая помывка. Бедняжка дрожала как осиновый листок, раздеваясь догола в комнате наедине с мужчиной. Честно говоря, она вообще очень редко раздевалась, даже при тех немногих омовениях, что она делала, стараясь оставаться в нижней одежде. А вот у парня была другая проблема — он чуть сознание не потерял от в прямом смысле сногсшибательного амбре, которое шло от неё без одежды, особенно от мест, заросших вьющейся растительностью. А когда туда попала тёплая вода, у него, бедняжки, даже глаза заслезились. В общем, отмыл он её до скрипящей кожи. А потом заставил лечь на постель и безжалостно соскрёб массивно разросшийся накопитель запахов. Что под мышками, что между ног. В этом деле ему помогла заранее припасенная бритва и кусочек мыла. Бедная женщина никогда в своей жизни даже не слышала о таких вещах, а потому, естественно, подумала, что сейчас будет секс, но не угадала. После таких миазмов Эрика совершенно не возбуждало голое тело весьма красивой и гармонично сложенной женщины. Слишком сильны были впечатления. Закончив, он выдал ей свежее, чистое белье и занялся собой. Увы, помогать она ему не стала, так как покраснела и отвернулась, увидев его голым. К её ужасу, такая процедура стала проходить каждый третий день.

Устойчивого результата в налаживании личной гигиены получилось добиться только ближе к зиме, не без сопротивления спутницы, которая долго воспринимала все эти помывки как форму приставания и удивлялась тому, что Эрик не переходил «к делу». Но она ошибалась в своих выводах, так как наш герой думал исключительно о создании на своей территории комфорта и профилактике инфекционных заболеваний — как-то не радовала его перспектива обычного отравления. Плюс ко всему сознание тридцатилетнего мужика помогало не слетать с катушек при виде красивой обнажённой женщины. Так что он держался, а она потихоньку начинала воспринимать всё происходящее как нормальное и само собой разумеющееся. Да и отношение менялось — она стала видеть в своём спутнике не взбалмошного и озабоченного парня, а вполне зрелого мужчину, и потому её чувства к нему прогрессировали от благодарности за спасение жизни к уважению и почтению. С продуктами питания оказалось всё намного проще и без каких-либо недоразумений. Готовили и питались у себя дома, так что пищевые отравления и их следствие в виде дизентерии перестали их мучить.

Завершив целую веху в налаживании своей жизни в новом мире, Эрик перешёл к очень важной задаче — поиску инструментов, так как нормального доспеха теми колотушками, что использует Готфрид, не сделать. Вы будете смеяться, но он до сих пор использовал плохенькие каменные кувалды, так как нормальных из металла ещё делать не умели, а железо железом ковать будет напоминать ковку пластилина пластилином. Короче, побеседовав с одним ювелиром, барон узнал, что семья Сольвати в Венеции держит хорошую ювелирную лавку, где можно приобрести довольно прилично нефрита, который достался ей как оплата одной сделки, а расходиться совсем не хочет, ибо довольно дорог и как драгоценный камень не эффектен. Сразу смекнув, что от упокоенного им Стефана ему идёт двойная польза, он решил написать письмо его семье, где описал, что их ювелирная лавка была ему рекомендована их родственником, и он желает заказать у них ряд кузнечных инструментов из нефрита. Там же он приводил простые эскизы с размерами, описания и цену, которую хотел бы положить за эти изделия. С ценой он поступил хитро. Узнав у вышеупомянутого ювелира весь расклад, он предложил цену на пятую часть меньше стоимости необработанного нефрита, но объём заказа был очень соблазнителен. Отправив с курьером письмо семье Сольвати, он уже через неделю беседовал с их торговым эмиссаром, который привёз образцы материала и имел поручение обговорить сделку, заключить договор и получить задаток.

Весной Эрик уже работал в кузнице только со шлемами — его интересовала техника обработки сложных пространственных деталей в новых условиях. Уже к лету у него стали получаться превосходные наборные пространственные конструкции, например шпангельхельмы, которые Готфрид очень хвалил, ставя в пример Ульриху, всё ещё сидевшему на протяжке проволоки и кольчужном плетении.

В июне пришли нефритовые инструменты, за которые в общей сложности было уплачено семь марок серебром. Огромные деньги! Бешеные деньги! Но оно того стоило, да и скинули родственники Стефана ему цену за объём заказа. Вот теперь дело пошло намного лучше, и у барона стали получаться «пилотки» — цельнотянутые шлемы из одного куска железа. Помимо непосредственной ковки, он начал экспериментировать с термическими и химическими способами обработки. Дело в том, что дамасская сталь, которую он ждёт, весьма подвержена ржавчине, а с этим нужно бороться.

Так, в заботах да упражнениях прошли обещанные восемь месяцев с гаком, и летом 1197 года в Вену прибыли знакомые Эрику купцы с тридцатью килограммами отменной дамасской стали, которую он обменял на почти три килограмма чистого серебра, то есть десять марок. Приход купцов самым приятным образом совпал с отбытием Ульриха домой и важной деловой поездкой Готфрида в Венецию, где он должен был получить очень интересный заказ на партию снаряжения, после его ждали Рим и Неаполь, с теми же вопросами. Далековато, конечно, но старые клиенты заказывали хорошими партиями и давали солидные задатки, так что он был рад таким поездкам. В итоге на кузнечном подворье в течение следующих двух-трех месяцев помимо самого барона оставался только расторопный, но не очень умный подмастерье. Даже семья мастера и та выехала в сельскую местность к родственникам, где отдыхала от вечного шума кузницы и городской суеты. Что ни говори, а практически идеальное стечение обстоятельств, отлично подходящее для изготовления толкового доспеха и сохранения вокруг него максимальной тайны.

Но это была лишь иллюзия. Уже на третий день увлечённой работы в кузнице произошли события, которые отложили столь благое дело на пару месяцев. Дело в том, что через город шёл небольшой военный отряд, присягавший сюзерену Филиппу II Августу, который одновременно, будучи попутчиком, осуществлял охранение группы византийских торговцев, идущих в Вену. Уже в городе у них разгорелся конфликт на почве оплаты: византийцы решились уменьшить вдвое оговоренную сумму, так как французы слишком активно прикладывались к вину, что те везли на продажу. Очень быстро стороны перешли на повышенные тона. Неизвестно, кто первым выхватил оружие, но так получилось, что на площади возле собора Святого Стефана произошла небольшая бойня, в которой французы перебили почти всех византийцев, убежать смог лишь один из телохранителей торгового эмиссара — дрегович Остронег.

В это время Эрик только вернулся с конной прогулки. Дверь в дом была открыта. В неё-то и заскочил раненый мужик и рухнул практически на пороге. Та ещё ситуация. Молодой барон сразу оценил её и решил быстренько прикрыть дверь, мало ли что. Но, увы, французы видели, куда нырнул преследуемый, а потому попробовали с ходу вломиться. Барону такая наглость совершенно не понравилась. В его доме раненый безоружный человек искал убежища, а тут какие-то вооруженные кабаны пытаются ломать его дверь и поливать хозяина плохими словами. Засов пока держался, а потому Эрик спокойно поднялся на второй этаж, зарядил все три арбалета, выглянул, оценил обстановку и положил греться на солнышке трёх наиболее взбешённых рыцарей. После этого громко на латыни спросил о жгучей нужде, тревожащей досточтимых господ настолько, что они таким непотребным образом тревожат господина барона.