— Как мило с его стороны. А давай сделаем ему приятное?

— В смысле?

— Ну, он же спит и грезит мыслями о расчленении тебя на плахе. Ведь так?

— Допустим.

— Поэтому нужно сделать так, чтобы его сны стали более насыщенны и прекрасны, но чрезвычайно кратки. На ближайшем же подворье надо послать ему письмо от моего имени, в котором сообщу, что я, барон фон Ленцбург, помолвлен с его сестрой. Ну, что у тебя так глазки округлились? Спокойно, это будет просто написано в письме, это шутка, которую он не сможет проверить. Маленькая такая пакость, которая лишит его сна и аппетита.

— Да уж, бедный мой братец. Знаешь, мне даже становится его жалко.

— Морриган, подобная сердобольность не к лицу женщине, носящей такое имя.

— Ты думаешь, она… я…

— Да не мнись ты. — Он засмеялся. — Понимаешь, имя посвящает нас тому или иному… эм, сверхъестественному существу. Астрологи и прочие мистики называют его эгрегором, он порождается нашими мыслями и эмоциями о нём. Посвящение устанавливает связь между этим существом и человеком. В результате человек начинает приобретать положительные и отрицательные свойства того, кому посвящён. Само собой, в ослабленной форме. Причём тут имеется некоторая хитрость — чем сильнее эгрегор, то есть чем больше людей думают о нём и испытывают эмоции в связи с этим, тем сильнее влияние на посвящённых. Однако чем больше у него посвящённых, тем влияние слабее, так как силы у этого существа не безграничны. Поняла, что я имею в виду?

— Да. Получается, меня посвятили богине войны и смерти на полях сражений?

— Она не была богиней.

— Почему?

— Морриган стала богиней только с приходом христианства, которое её так окрестило. До этого она была ванном, то есть древним мудрым существом. Кем она была на самом деле и была ли вообще, никому не известно. Возможно, она была сильной и мудрой женщиной, возможно, порождением фантазии возбуждённых писцов. Это не важно, важно то, что сейчас она является тем, что мы о ней думаем и чувствуем, так как материальная оболочка этого существа если и была когда, то сейчас совершенно разрушена, а значит, мнение о ней исключительно в руках людей.

— Сильной и мудрой женщиной… Ты имеешь в виду сказания о древних мудрых предках?

— Да. Которые по всему миру выступали как учителя и судьи. Но это всё мелочи. Если говорить по делу, то ты посвящена весьма немилосердному эгрегору. Зачем это сделали твои родители, мне непонятно, так как если бы он был силён, то ты несла бы только смерть и битвы тем, кто вокруг тебя.

— Эрик, но ведь так и есть. Все мои близкие люди мертвы, все, кто пытался меня защитить, погибли, а теперь ещё стали гибнуть и те, кто меня обижает.

— Хм… и то верно. Значит, будем считать, что ты входишь во вкус. Главное теперь — своих не губить, попробуй сосредоточиться на врагах. Я тебя буду прикрывать щитом, а ты их будешь убивать взглядом своих прекрасных серых глаз. Или нет, лучше криками о том, что Морриган приказывает им умереть, так тебе даже выглядывать из-за щита не нужно будет.

— Господин барон, прекратите говорить глупости.

— Ну что ты так напряглась? Запомни — влияние эгрегора очень слабое и не может убивать людей. Оно даже понос вызвать не сможет. Да и влияет только на характер человека. Ладно, проехали, а то с твоим чувством юмора не долго и от инфаркта умереть.

— От чего? — Морриган удивлённо посмотрела на него.

— Хм… остановки сердца. — Эрик сделал умное лицо, справедливо недоумевающее от её невежества, после отвернулся, и они поехали дальше.

Ну не рассказывать же в самом деле своей спутнице, что подобное слово ещё никто не использует, так как явление, которое оно описывает, медицине пока неизвестно.

И вот перед нашими путешественниками открылся вид на славный город Вену. При въезде в это знаменательное место очень большую пользу оказала котта с крестом, что была надета на Эрике. С ним просто вежливо поздоровались, попросили представиться и спокойно пропустили дальше. Оказывается, здесь было прилично заведений, служивших некой опорной базой для крестоносцев, как двигавшихся в Святую землю, так и возвращавшихся. Плюс ко всему в городе располагалось крупное подворье тамплиеров. Так что городская стража уже привыкла к большому количеству гостей и не удивлялась даже таким странным караванам. Тем более что у молодого барона всё было аккуратно уложено, увязано, следов крови на имуществе не было, да и сам он со своей спутницей внушал доверие опрятностью.

Разместились на небольшом постоялом дворе в глубине города. Разгрузились, поели. После чего, оставив Морриган караулить вещи, молодой фон Ленцбург отправился искать известного кузнеца, о котором был столь наслышан. Мастера Готфрида удалось найти не сразу, пришлось поплутать. Сказывалось очень плохое знание древней версии германского языка, который его окружал в последние несколько месяцев. Он уже научился более-менее понимать, что ему говорят, и даже терпимо объясняться (хоть и с заметным акцентом), так как нахождение в языковой среде — самый эффективный учитель языка. Но это касалось простого языка, а вот всякие шутки, выстроенные на игре контекстом, или жонглирование словами в духе древних скальдов ему были совершенно непонятны. Увы, но тут так шутить любили, это даже считалось довольно модным, поэтому он регулярно просто не понимал, о чём с ним говорят.

Потратив два часа на блуждания и накопив еле сдерживаемое желание дать в тыкву любому, кто ещё раз попробует блеснуть красивой аллегоричной речью, наш герой дошёл до искомого подворья.

Там он застал двух ребят за процессом протяжки проволоки для кольчуги из небольших полосок железа. Точнее, один выковывал эти полоски, а второй протягивал из них проволоку. Они были рады немного передохнуть и с удовольствием пообщались с любопытным гостем. Итог разговора был обнадеживающим — достопочтенный Готфрид вполне мог взять себе ученика, само собой за плату, и поступал так уже не раз. Мало того, один из подмастерьев, что сейчас с ним разговаривал, являлся его учеником. Правда, цены на учёбу были ощутимыми. Например, работая в пользу подворья, Ульрих платил по денарию серебром каждое третье воскресенье, что позволяло ему учиться ещё три недели.