— Если быть до конца точным, — Ревин вздохнул, — то по батюшке Птаха величать не получится никоим образом. Поскольку такового у него не имеется вовсе. Равно как и матери.

— Выходит, он сирота?

— Ну, не совсем… Как бы это объяснить… Он не рожден женщиной. Произведен на свет искусственно… Как и ваш покорный слуга, кстати, — Ревин склонил голову.

— Вы люди из реторты?.. — ахнул Ливнев. — Гомункулы?..

— Вот, — кивнул Птах. — Они!..

— И что же… — Ливнев повращал пальцем. — И Евдокия Егоровна?.. Тоже?..

— Нет, она – нет… Выросла в семье, как и вы…

— А для чего это, скажите на милость, вот так вот? — невесело поинтересовался молчавший до сих пор Вортош. — Неужели нельзя естественным путем?

— Уж не усматриваете ли вы в нашем появлении некую богопротивную суть? — покривил губы Ревин.

— Если угодно…

— Сказать откровенно, вы меня, Вортош, удивляете. Раньше считали божественным огонь, теперь вы на нем кипятите воду…

— А вот и она! — улыбнулся Птах. — Легка на помине! Присаживайтесь-ка с нами!

В свет огня вступили Евдокия и Савка. Оба с мокрыми волосами, во влажной одежде.

— Лошадок купали, — бесхитростно сообщил Савка. И проворно выкатил из углей пару картофелин, принялся сдирать кожуру. Ревин посмотрел на Евдокию. Выразительно промолчал. В облипшем сарафане не узреть заметно округлившийся живот ее было невозможно. Евдокия на безмолвный реверанс коллеги ответила вызывающим взглядом. Мол, ваше какое дело, Евгений Александрович? Разговоры затянулись далеко за полночь. Мирно стрекотал сверчок, постреливали уголья. Споро разошелся штоф самогона, принесенный кем-то для "поддержания беседы". Неожиданно со стороны леса, жутковатый в ночной тишине, донесся низкий утробный звук.

— Это что еще такое? — Евдокия нахмурилась.

— Это водяной у нас живет, — пояснил Федюня, — на болоте.

— Водяной? — протянула Евдокия.

— Да вы не бойтесь, — успокоил Федюня, — в село-то он не полезет. Повоет, поворочается да и утихнет.

— И ты что же, видал его?

— Нет, — Федюня не стал прибрехивать, хоть и очень хотелось, — не видал. Другие, бают, видали… Летом-то часто его слышно. А зимой нет. В спячку, наверное, впадает.

— Водяной теперь еще, — вздохнула Евдокия. — Проходной двор…

Если кто из господ и питал надежду утром поспать подольше, то развеялась она с первым утренним туманом. Птах поднял всех ни свет, ни заря. По грибы, сказал, пойдем. Прогуляемся… Савка собрался первым. Присмотрел себе лукошко, в руках повертел так и эдак. Складное, но больно уж мелковато. Под ягоду еще куда ни шло, а под грибы не годится, оставил. Повесил на сгиб локтя короб из бересты, легкий, прочный, ножик приладил на пояс и принялся пританцовывать в нетерпении, ожидая остальных. Такие прогулки ему по нраву. Это не в конторе душной сидеть, на рожи рафинированные глядючи. По лесу он, почитай, уж сколько не ходил? Страх!.. А душа-то свое требует! С реки вернулся Ревин с полотенцем через плечо. Столкнувшись у палатки с Евдокией, будто бы невзначай оборонил, кивнув в сторону Савки:

— Похож…

Та вспыхнула, ощетинилась, как кошка на пса, и ответствовала, зло покривив губы:

— Ты-то преуспел, я смотрю, больно!.. Слышала, столько народу порубал в капусту, что аж в генералы выбился! Самому-то не срамно?

— Я прошел через все сам, — негромко проговорил Ревин. — Честно.

— Честно, — передразнила Евдокия. — Что щенят слепых… Не судьба тебе была ни лекарем стать, ни ученым, ни… Тьфу!.. В солдатиков решил поиграть… Мальчишка!..

— Гм, — покашлял Птах, прервав перепалку. — Будет вам… — развел руками и виновато пояснил Ливневу, ставшему невольным свидетелем сцены: – Люди…

Ревин с Евдокией поворотились спиной, разошлись по своим делам, впредь стараясь не касаться друг друга взглядами. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы заметить, что эти двое друг друга недолюбливали, а проще сказать: терпели.

"Эх-ма, грибники", — Савка хмыкнул про себя, узрев собравшуюся в лес компанию. Вот, одно слово: господа. Что с них взять? Даже корзинок не прихватили. Ну, ничего, уж он-то постарается. Деду на ползимы хватит. И посолить, и посушить…

— Я вообще не понимаю, что за прихоть тащиться черт знает куда в такую рань? — Вортош выглядел разбитым и энтузиазма не излучал совершенно. — На кой сдалась эта прогулка?..

— Э-э, мил человек, погоди ворчать, — подмигнул Птах. — Ты таких грибов в жизни не видывал, уж поверь деду. Локти кусать станешь, коли не пойдешь… Грибников процессия и впрямь напоминала мало. Шли гуськом за Птахом, ведущим через лесную чащу по каким-то одному ему известным ориентирам. По сторонам не отвлекались, только и отмахивали комарье, да глядели под ноги, пробираясь сквозь бурелом и кочкарник.