Шрифт:
Не сдержалась, не сдержалась от дикого визга.
– Что? МАРИЯ! – вмиг подскочил доктор. – Ну, что же ты так…
– Не знаю.
– Просил, же ждать меня, пока помогу.
– Самой захотелось. Ведь раньше получалось.
– Раньше, раньше…
Нервно потирала щиколотку.
– Где болит? Где забилась? Лед принести?
– Да локти, вроде целы. Я ногу, наверно, сломала.
– Что?
– Болит сильно. Ай, - невольно вскрикнула, немного рукой сдвинув свою «проблему».
Финк тут же принялся ощупывать «больную».
– Рентгеновский снимок сделаем, но, скорее всего, обычное растяжение.
– Холера…
– Мария, неужели ты так и не поняла, что произошло?
– Что?
– Нога. Ты ЧУВСТВУЕШЬ свою ногу!
***
– И что теперь? Что? Лили! Не молчи!
– Не знаю. К пятнице придут новые результаты анализов.
– Я боюсь…
– Чего?
– Не знаю. Мне страшно. Нет, я хочу! ХОЧУ! БЕЗУМНО ХОЧУ ходить! Но... боюсь.
– Думаю, ты просто еще не пришла в себя. Не свыклась с мыслью. Все образуется…
***
Единственный, единственный, кто меня может хоть как-то успокоить, понять, как бы нелепо или грубо, с моей стороны, не звучало – был Мигель.
– Привет.
– Привет.
– Как ты?
Как всегда не ответил.
– Есть сдвиги?
– Не особо. А ты как?
– Сегодня чуть ногу не сломала, - пыталась шутить.
– Как так? Я думал…
– Я тоже думала, что ломанное не ломается. Хотя, что костям? Им лишь бы ныть, трещать, крошиться да ломаться.
– Так ты в порядке?
Нормально ли хвастаться убитому горем человеку своим счастьем?
Я всегда считала это худшим из уродств. Черствость.
– Да, - тяжело вздохнула, выпуская боль и неловкость. Избегая подробностей…
Мигель, Мигель, как я сильно хочу, чтобы ты поправился! - Знаешь, - отдернула сама себя от гнетущих мыслей. – Давай я тебе что-нибудь почитаю.
– Только не сказки.
– Нет? А что тогда?
– Мне мама читала роман «Мастер и Маргарита». Читала, когда-то… - на мгновение замолчал, укрощая острую душевную боль, - Продолжишь?
Я невольно замерла. Эм, мама… мама…
Тяжело сглотнула. Да уж. На эту тему табу не то что говорить, а даже думать. … разум, сердце, душа… разрываются на части… Едва вспомнишь…
– Хорошо, - торопливо пробурчала себе под нос, подъезжая ближе к кровати. Неловкие паузы – ни к чему. За эти секунды слишком много дурных мыслей может взорваться в голове, раня сердце. – Где книжка?
– Где-то в тумбочке.
Глава Двадцать Пятая
***
(Мария)
Утро второго дня. Утро протрезвления. Тоска, ужасная тоска схватила душу, попытки раздавить сердце…
Нога, моя нога вновь забыла, что такое чувствовать. Мертвая,… она и есть мертвая.
Одна отрада – это торчать весь день у Мигеля, читать ему книжки… Иначе рехнусь. Рехнусь…
Хотя, по-моему, это со мной случилось уже давно.
Что-то я путаюсь, надеясь на свою благоразумность.
***
– Мария. Ах, вот где ты? Так что, едем на прогулку?
– Спасибо, Лили… Но, давай, не сегодня…
– Чего это?
– Настроения… нет.
– Я тебе дам, «настроения» у нее нет! А, ну, марш по куртку и во двор!
***
Ночь кошмаров.
Ночь слез.
Ночь одиночества.
С каждым часом я все дальше и дальше от рассудка, и все больше отчаяния и пессимистичности разгорается в моем сердце.
Но ничего, ничего. Скоро утро. Утро! Утро третьего дня. А там и ночь, заветная ночь с Луи.
***
Бывало ли с вами такое, что знаете, знаете, точно знаете, что увидите его сегодня. Увидите. И пусть это - не свидание. НЕТ! Не свидание, а обычная, «вынужденная» встреча, вы все равно не находите себе места… Уже с самого утра готовитесь, наряжаетесь, примеряете платья…
Вот только с гардеробом у меня скудно – больничный халат, да и только.
– Мария, ты как курка несушка. Что случилось?
– Ничего.
– Родители придут?
– Нет, они же вчера были.
– А что тогда? Колись, давай, - игриво замигала бровями Лили и тут же присела на край кровати.
– Неужели я не могу посмотреть на себя в зеркало?
– Девочка, ты уже час в него как всматриваешься. Суженого-ряженого выглядываешь?
– Вот, дурочка ты. Придумаешь еще.
– Конечно, конечно, дурочка, - ехидно захихикала. – Как по мне, у тебя давно уже весна наступила. Вот только ты не хочешь мне признаться, кто и есть тот «самый»…