Шрифт:
Лекуантр. Доблестные граждане!
Тальен. Привет вам! Мы счастливы стоять рядом с вами на страже Республики!
Лекуантр. Вы ее неприступный оплот!
Бурдон. Настал великий день! Будем держаться твердо!
Тальен. Мы полагаемся на вас.
Сийес (уклончиво). Республика может быть уверена в нашей неизменной преданности. (Удаляется со своими спутниками.)
Баррас (посмеиваясь). Неизменные, как хамелеоны.
Матьё Реньо (Баррасу). До чего они мне противны! Как можно заискивать перед этими жабами! Уж лучше протянуть руку Робеспьеру.
Баррас. Не забывай, что Робеспьер тоже перед ними заискивает... Тише! Вон Робеспьер-младший. Катит безногого черта...
Появляется Кутон, которого везет в кресле Огюстен Робеспьер. Он оглядывает залу и сразу все замечает.
Кутон (указывая Огюстену на заговорщиков и представителей Болота, которые обмениваются низкими поклонами). Смотри, как снюхались эти псы. Надо держать ухо востро да смотреть за ними в оба, тогда они и пикнуть не посмеют. Ведь они даже друг другу не доверяют. (Поднимает глаза на галерею для публики.)А вот трибуны мне что-то не нравятся. Откуда эти скверные рожи, мюскадены, сутенеры? Нам подменили публику. Это неспроста... Будь так добр, Огюстен, дай знать нашим друзьям якобинцам, — пусть явятся сюда, да чтоб их было как можно больше. И поскорее! Хорошо бы также предупредить Анрио. Пусть держится наготове со своими канонирами.
Огюстен Робеспьер. Да где его найти? Он отправился кутить куда-то, кажется, в Антуанское предместье.
Кутон. Нечего ему еще нагружаться. Он уже с самого утра пьян вдрызг... Ну что ж, пошли хотя бы за якобинцами.
Огюстен, поспешно набросав несколько слов на листке бумаги, передает его секретарю. Тот идет к дверям, но почти сейчас же возвращается.
Секретарь (Огюстену). Не пропускают.
Кутон (оборачиваясь). Как так?
Огюстен Робеспьер. Теперь уж поздно выяснять. Президиум занимает места. Сейчас начнется.
Проходит мимо Сен-Жюст, надменный и суровый, держа в руке свой доклад. Робеспьер-младший окликает его.
Сен-Жюст!
Сен-Жюст, не повернув головы, продолжает свой путь сквозь толпу депутатов, которые расступаются перед ним.
Даже не отвечает, даже взглядом не удостаивает. Он иногда не прочь поиграть в Великого Могола.
Кутон. Он отдалился от всех. Равно, как и твой брат. Это просто бедствие! В час, когда так важна сплоченность, прочность нашего союза, каждый замыкается в своей оскорбленной гордыне, растравляет свои обиды, скрывает свои замыслы. Мы даже не знаем, о чем этот юноша будет говорить с трибуны. Мы верим ему, как и он нам, ибо ведем общую борьбу, и все же он решил сражаться в одиночку, как и твой брат, они не желают советоваться с нами. Нам остается лишь молча подписываться под их ошибками и, если возможно, их исправлять.
Огюстен. Да, ты прав, и корень зла в отчуждении Максимилиана. За полтора месяца, что он отошел от руководства, в наших действиях нет прежнего единства: каждый решает по-своему. К счастью, он, наконец, сам в этом убедился и сегодня вновь станет у руля.
Кутон. Слишком поздно!.. Уже полдень...
Часы бьют двенадцать. Билло и Колло врываются в зал.
Билло (запыхавшись). Началось?
Колло. Мы пришли вовремя. Сен-Жюст еще не начал говорить. (Поспешно подымается на председательское место.)
Заседание открывается, при общем невнимании, монотонным чтением текущих дел и донесений. Его заглушает гул голосов. Депутаты не спеша занимают места. Сен-Жюст, стоя у подножия трибуны, ждет своей очереди.
Тальен (к Билло.)Ты видел Фуше?
Билло. С ночи не видал.
Тальен. Должно быть, его арестовали.
Карье (входя). Его подкупили. Я был у него на дому. Он продался Робеспьеру.