— Но как это может быть? — удивился Астольфо. — Такой красивый камень должен иметь долгую и бурную историю.

— Возможно, и так, но об этой истории мы ничего не знаем, — чрезвычайно спокойным, почти гипнотически-размеренным голосом продолжал Кробиус. — Он был найден в вещах Тайрина Бланци, второго мужа графини. Когда-то семейство Бланци считалось одним из самых богатых и могущественных в торговом мире, но потом для него настали тяжелые времена. Как многие торговые компании, семейство посылало корабли в гибельные моря на севере, надеясь на выгодный обмен с лесными племенами Джастерленда и рыбаками с островов Авроры. Но мятежи и пиратство нанесли суровые, а под конец и смертельные удары торговым предприятиям Бланци, и они стали получать доходы исключительно от арендаторов своих поместий. Кое-кто предполагал, что алмаз был получен в результате выгодной торговой операции, но нигде не найдено ни единой записи о его происхождении.

— И сколько времени прошло со смерти Бланци до обнаружения алмаза? — осведомился Астольфо.

— Добрых два года, — подумав, ответил Кробиус. — Графиня к тому времени снова вышла замуж и подумала, что неплохо было бы разобрать вещи покойного мужа, а кое-что, если понадобится, продать. В одном из морских сундуков она нашла шкатулку с камнем.

— Скажи, тогда он был в таком же состоянии, как и сейчас?

— Я не слишком разбираюсь в камнях. Но, по-моему, с тех пор он изменился. Графиня утверждает, что он «позолотел», и мне это кажется наиболее подходящим определением.

— А сама графиня? Сильно изменилась со дня появления алмаза?

— Не сказал бы, что слишком, — поколебавшись, ответил Кробиус. — Сама она говорит о постоянных недоразумениях, жертвой которых становится. Да вы слышали. Но я не знаю, имеет ли камень какое-то отношение к ее нервозности. Мне это кажется весьма маловероятным, но жалобы графини начались примерно в то время. Те, кто хорошо ее знал, утверждают, что она изменилась, и весьма, но я считаю, что госпожа всегда была немного не от мира сего.

— Как по-вашему, кто-нибудь из ее окружения желает ей зла?

— Вы сами видели нашу крошечную вселенную, весьма похожую на двор любого из местных правителей. И как при всяком дворе, мало найдется тех, кто не желал бы зла ближнему своему. О графине и ее непомерной требовательности ходят разные слухи. За ней шлейфом тянутся чужие обиды, горечь и раненые чувства.

— А сами вы когда-нибудь становились объектом ее импульсивности? — поинтересовался Астольфо.

— Нет, мне повезло. Но общеизвестно, что все женщины склонны к постоянным переменам настроения. Положение графини весьма ненадежно и требует, возможно, гораздо большего зова воли, чем она обнаруживает.

— Зов воли? Что за странный термин? И что он означает? Я слышу его впервые.

Кробиус улыбнулся с видом снисходительного наставника.

— В таком бизнесе, как ваш, он встречается крайне редко. Это философский термин, сходный с понятиями «стойкости» или «воинственного духа». Возможно, самое верное его значение — это «мужественность».

— Неужели кто-то замышляет убийство графини? У кого хватит смелости лишить ее жизни?

Кробиус потер клинышек бороды указательным и большим пальцами, словно оценивая текстуру ткани.

— Не знаю. Мне следовало бы считать, что такое совершенно невозможно. Ее последний, третий муж, граф из какой-то отдаленной области, называемой Ондормо, был человеком мрачным и недобрым, никогда не питавшим к ней истинной любви. Но он был изгнан графиней и сейчас пребывает в ссылке.

— Так она не трижды вдова?

— Она считает его мертвым.

— И где он может обитать?

— И это мне неизвестно. Некоторые считают, что он удалился на дикое побережье Кламоргры, изрезанное пещерами, и скрывается в одной из них, как гадюка в норе. Но ходят и другие слухи.

— И чем он не угодил графине?

— Опять же это только слухи. Что-то насчет дележа собственности, но я ничему подобному не верю. Он был упрям, своеволен, спесив. Она, как вы сами видели, иногда выглядит рассеянной, временами словно не в своем уме. Так что, скорее всего, их разлад не более чем конфликт характеров.

Астольфо снова вынул алмаз, поднес к свету и принялся осторожно поворачивать.

— Жаль, что графиня не позволяет более тщательно исследовать его под лупой ювелира, — пробормотал он.

Кробиус расплылся в медленной улыбке:

— Что касается этого… — хмыкнул он и вынул из потайного кармашка в рукаве лупу в изысканной оправе. — Не вижу никакого вреда в увеличительных стеклах и не могу взять в толк, почему графиня возражает. Возможно, это всего лишь одно из ее бесчисленных суеверий. В особенно неблагоприятные дни она теряет всякую уверенность в себе и способность принимать верные решения.

С этими словами он вручил лупу Астольфо.

Лично я как должное принимал то обстоятельство, что мастер теней был к тому же еще и признанным экспертом по драгоценным камням, как, впрочем, и в области многих других искусств и ремесел.