Гленн кашлянул.

— Сету не нравится, когда ты ходишь здесь одна. — Он показал на переулок. — Случись что с тобой, он не обрадуется.

Для Айслинн страшней любых наркоманов, околачивавшихся в темном переулке, была «волчица», рычавшая у ног. Но этого она сказать не могла. Поэтому ответила:

— Еще рано.

Гленн скрестил руки на груди, покачал головой.

— Ну ладно.

И Айслинн отступила от переулка — кратчайшего пути к надежному укрытию за стальными стенами жилища Сета.

Пошла по улице под бдительным надзором Гленна.

«Волчица» клацала зубами у самых лодыжек, пока Айслинн наконец не сдалась и не пустилась бежать, подгоняемая страхом, к железнодорожной станции.

Добравшись до двора Сета, она остановилась и попыталась взять себя в руки. Сет, при всей его уравновешенности, тоже забеспокоится, увидев ее в таком состоянии.

Потом Айслинн подошла к поезду. «Волчица» завыла вслед. Но здесь это уже не пугало.

Здесь не было места страху. Поезд Сета был прекрасен — по многим причинам. Снаружи он украшен изображениями в самых разных жанрах, от аниме до абстрактного. Перетекавшие одна в другую, подобно коллажу, яркие и необычные картинки манили зрителя вглядеться, уловить смысл образов, найти закономерность в живописном беспорядке. Любуясь ими вместе с Сетом в этом странном саду в один из редких теплых дней короткого лета, Айслинн вдруг поняла, что красота заключалась не в закономерности, но в случайной гармонии.

Как и в ее отношениях с Сетом.

Сад украшали не только картины. По периметру стояли, подобно рукотворным деревьям, металлические скульптуры, которые Сет смастерил за последние пару лет. Между скульптурами, порой обвивая их, росли цветы и кусты. Ухоженные и пышные благодаря усилиям Сета и вопреки долгим холодным зимам.

Когда сердце наконец успокоилось, Айслинн собралась постучать.

Но не успела — дверь отворилась, и с порога улыбнулся Сет. В свете уличных фонарей сверкнули колечки на его лице, одно в брови, другое в нижней губе. Пряди черных волос упали на скулы, подобно указующим стрелам, когда он повернул голову.

— Я уж думал, ты не придешь сегодня.

— А ты ждал?

Айслинн изо всех сил старалась говорить спокойным голосом. С каждым днем Сет становился для нее все привлекательнее.

— Не ждал, но надеялся. И всегда буду надеяться. — Он зябко потер под короткими рукавами тенниски голые руки, мускулистые, как и его тело, хотя атлетом он не был. Поднял бровь. — Зайдешь или так и будешь тут стоять?

— У тебя кто-то в гостях?

— Никого, только мы с Бумером.

Засвистел чайник, и Сет поспешил внутрь вагона, бросив на ходу:

— Сделал себе сэндвич. Хочешь половинку?

— Нет, только чаю.

Айслинн сразу полегчало. Рядом с ним она чувствовала себя гораздо уверенней. Сет был воплощением спокойствия. Он не пустился в разгул, когда его родители уехали куда-то с некой важной миссией, оставив ему все, чем владели. Купил только парочку вагонов, превратил их в подобие трейлера и жил довольно умеренно. Встречался с друзьями, устраивал вечеринки. Поговаривал о поступлении в университет или в художественную школу, но не спешил с этим.

Айслинн обошла стопки книг на полу. Чосер и Ницше соседствовали с «Эддой», «Камасутра» — со «Всемирной историей архитектуры» и любовным романом Клер Данкл.

— Переложи куда-нибудь Бумера. Он сегодня вялый. — Сет ткнул рукой в сторону удава, дремавшего в одном из кресел в той части вагона, где была обустроена гостиная.

Подлокотников у обоих кресел, зеленого и ярко-оранжевого, не имелось, при желании в них можно было забраться с ногами. Возле каждого стоял деревянный столик, заваленный книгами и газетами.

Айслинн осторожно подняла свернувшегося кольцом удава и перенесла его на диван у другой стены узкой комнатки.

Сет подошел с двумя блюдцами в руках, на каждом — китайская фарфоровая чашка, расписанная голубыми цветами.

— Высокогорный улун. Утром только прислали.

Айслинн взяла одну чашку — немного чая выплеснулось при этом на блюдце, — попробовала.

— Вкусно.

Сет сел напротив: чашка в одной руке, блюдце в другой. Вид на редкость благодушный, несмотря на покрытые черным лаком ногти.

— У «Вороньего гнезда» кого-нибудь видела?

— Там Гленн. Просил передать, что колонки прибыли.

— Надеюсь, ты туда не заходила? Прошлым вечером была облава. — Он нахмурился. — Гленн не сказал?

— Нет, но он видел, что я заходить не собираюсь.

Сет сразу перестал хмуриться. Радуясь этому, она устроилась поудобнее, подобрала под себя ноги.

— Взяли кого-то?

Она отпила еще чаю в ожидании последних новостей. Так Айслинн могла сидеть часами, пока Сет рассказывал о друзьях-приятелях, набивавшихся к нему в дом чуть ли не каждый вечер. Она наслаждалась иллюзией, что мир именно таков, каким кажется, ни больше ни меньше. Только Сет и давал ей это — крохотное личное пространство, где можно верить в иллюзию.