Айслинн откашлялась.

— В другой раз, ладно?

— Ладно.

Денни отставил кий. Ни он, ни другие завсегдатаи бильярдной никогда не задавали вопросов по поводу странных перепадов ее настроения и внезапных уходов.

Она зашагала к двери, прощаясь на ходу со знакомыми и изо всех сил стараясь не смотреть на фэйри. Те сдвигали с места шары, толкали игроков под руку — лишь бы чем-нибудь да помешать. Но ее пока не трогали. Пока.

Возле ближайшего к выходу стола Айслинн остановилась.

— Я пошла.

Завершив многоходовой удар, один из игроков выпрямился. Спросил, почесывая бородку:

— Пробил час Золушки?

— Лучше домой, пока башмачок не потеряла. — Приподняв ногу, она показала стоптанную теннисную туфлю. — Этим принца не соблазнишь.

Парень фыркнул и снова повернулся к столу.

По залу пронеслась фея с оленьими глазами, с тонкими суставчатыми руками и ногами, с хорошеньким и одновременно отталкивающим личиком. Слишком большие глаза придавали ей испуганный вид. Из-за них и тощенького тельца фея казалась хрупкой и невинной. Но она вовсе не была такой.

Никто из них не был таким.

Женщина у стола, рядом с которым стояла Айслинн, стряхнула столбик пепла в переполненную пепельницу.

— Увидимся в следующие выходные.

Айслинн кивнула. Говорить она не могла.

Оленьеглазая в этот миг выстрелила тонким голубым языком в фэйри с раздвоенными копытцами. Тот шарахнулся, но поздно — по впалой щеке потекла струйка крови. Оленьеглазая захихикала.

Айслинн с силой закусила губу, еще раз махнула на прощание Денни. Сосредоточенность. Ровная, спокойная походка. Хотя спокойствия на душе никакого.

Плотно сжав губы, чтобы с них не сорвались смертельно опасные слова, она шагнула за дверь. На фею хотелось накричать, приказать ей прекратить безобразничать, но сделать это Айслинн не смела. Никогда. Иначе они узнали бы тайну: она их видит.

Сохранение тайны было единственной возможностью выжить. Первое, чему научила ее бабушка, когда Айслинн еще и читать-то не умела. Взгляд под ноги, рот на замке. Айслинн не нравилась эта игра в прятки, но она не могла позволить себе и намека на мятеж — бабушка немедленно заперла бы ее дома. Ни бильярда, ни вечеринок, ни свободы, ни Сета. Так уже было, когда она училась в средней школе.

Снова это пережить — ни за что.

Поэтому, подавляя гнев, Айслинн направилась в центр города, где обилие железных засовов и стальных дверей сулило относительную безопасность. Железо и в чистом виде, и в сплавах было ядом для волшебных существ, а для нее — желанным отдохновением. Дом родной — Хантсдейл, пусть по улицам его и бродят фэйри. Ей случалось бывать в Питсбурге и Атланте, посещать округ Колумбия. Прекрасные места, но слишком процветающие, многолюдные, с великим множеством садов и парков. Хантсдейл не процветал. Давно. Значит, фэйри здесь тоже не процветали.

Чуть ли не из каждого закоулка, мимо которого проходила Айслинн, доносились звуки их бурного веселья. И все же, это ни в какое сравнение не шло с тем, что они вытворяли в парках Колумбии, в питсбургском Ботаническом саду. Мысль об этом утешала. Народу меньше… и фэйри меньше.

И это счастье.

Впрочем, людей на улицах все равно хватало. Кто-то шел по делам, кто-то за покупками, кто-то просто гулял. Им было легче — они не видели голубого чудища, прижавшегося к стенке возле грязной витрины, или парочки крылатых тварей, или малышей со львиными гривами, что бегали по проводам и спрыгивали оттуда на высоченную женщину с зубами, что твои рыболовные крючки.

Быть такой же слепой — мечта всей жизни, о которой никому не скажешь. Но мечтай не мечтай, ничего не изменится. И даже если каким-то чудом она перестанет видеть фэйри, об их существовании ей все равно не забыть.

Держа руки в карманах, Айслинн брела по подмерзшей серой жиже, покрывавшей тротуар, мимо женщины, окруженной орущими детишками, мимо заиндевелых магазинных витрин. Ее знобило. Похоже, бесконечная зима уже началась.

На углу Харпер и Третьей улицы вышли из переулка они — те двое фэйри, что последние две недели таскались за нею по пятам почти каждый день. Первая — девушка с длинными белыми волосами, вьющимися, как струйки дыма. С синими губами — не подкрашенными синей помадой, а как у покойника. В потертой кожаной юбке, небрежно прошитой грубыми нитками. С огромным белым волком — порой она ехала на нем верхом, порой шла рядом, опираясь на холку. Когда к ней прикасался второй фэйри, от ее тела вздымался пар. Она злилась, щерилась на своего спутника, отталкивала его. Он же только улыбался.

И был при этом воистину ослепителен. Его окружало слабое сияние, словно внутри тела пылали раскаленные угли. Волосы до плеч, блестящие, как медная проволока, — казалось, о них можно порезаться. Впрочем, касаться этих волос Айслинн вовсе не хотелось. Мало того что он не человек, так еще и не в ее вкусе — смуглый и слишком красивый, дотронуться страшно. Небрежно-элегантная походка говорила о том, что он прекрасно осознавал свою привлекательность. Держался так, словно все и вся должны ему подчиняться, и из-за этого даже выглядел очень высоким. Хотя на самом деле был ниже девушек-скелетов, обитавших близ реки, и странных существ, покрытых древесной корой, что разгуливали по городу. Всего на голову выше Айслинн, то есть среднего роста.