— Использовать гипноз как метод допроса, безусловно, незаконно.

— Значит, Эрик Барк нарушил закон? — резко спросил журналист.

— С этим должна разбираться прокуратура…

Эрик вышел из магазина, свернул на перпендикулярную улицу и пошел дальше по Лунтмакаргатан.

С мокрой от пота спиной он остановился у подъезда дома номер семьдесят три по Лунтмакаргатан, набрал код и открыл дверь. В лифте непослушными руками достал ключи. Отперев дверь, Эрик пошатываясь вошел в гостиную и попытался раздеться, но его все время вело вправо.

Он включил телевизор. В студии сидел председатель Шведского общества клинического гипноза. Эрик отлично знал этого человека — многие коллеги пострадали от его высокомерия и карьеризма.

— Мы уже десять лет как исключили Барка и назад не приглашаем, — усмехаясь объявил председатель.

— Это имеет значение в случае серьезного гипноза?

— Все члены нашего общества придерживаются строгих этических правил, — надменно ответил председатель. — И вообще, в Швеции существует закон, наказывающий шарлатанов.

Эрик неуклюже стащил с себя одежду, сел на диван и немного отдохнул. Снова открыл глаза, услышав из телевизора детские голоса и свистки. На освещенном солнцем школьном дворе стоял Беньямин. Брови у него были насуплены, уши и кончик носа покраснели, плечи подняты; было похоже, что он мерзнет.

— Папа тебя когда-нибудь гипнотизировал? — спросил репортер.

— Что? Ну… нет, конечно, нет.

— Откуда ты знаешь? — перебил репортер. — Если он тебя загипнотизировал, откуда тебе знать, так это или нет?

— Нет, точно, — усмехнулся Беньямин. Наглость репортера застала его врасплох.

— А что бы ты почувствовал, если бы оказалось, что он это делал?

— Не знаю.

Лицо Беньямина залилось краской.

Эрик встал и выключил телевизор, прошел в спальню, сел на кровать, стянул брюки и переложил коробочку с попугаем в ящик ночного столика.

Он не хотел думать о том нетерпении, которое пробудилось в нем, когда он гипнотизировал Юсефа Эка и следом за ним погружался в глубокое синее море.

Эрик лег, потянулся за стаканом воды, стоявшим на столике, но заснул, не успев сделать ни глотка.

Эрик проснулся, в полудреме вспомнил, как отец устраивал детские праздники — наряженный в заранее подготовленный фрак, по щекам стекают капли пота. Он скручивал фигуры из шариков и вытаскивал радужные цветы-перья из полой трости. Состарившись, отец переехал из дома в Соллентуне в дом престарелых. Прослышав, что Эрик занимается гипнотерапией, он захотел, чтобы они вместе поставили какой-нибудь номер. Он сам в качестве вора-джентльмена и Эрик в качестве эстрадного гипнотизера, который заставляет добровольцев из публики петь как Элвис или Зара Леандер.

Внезапно сон слетел с него окончательно. Эрик увидел перед собой Беньямина, мерзнущего на школьном дворе перед одноклассниками и учителями, телекамерами и улыбающимся репортером.

Эрик сел, почувствовал жгучую боль в желудке, взял со столика телефон и позвонил Симоне.

— Галерея Симоне Барк, — ответила она.

— Привет, это я.

— Подожди секунду.

Эрик услышал, как она идет по деревянному полу и закрывает за собой дверь кабинета.

— Так что случилось? — спросила она. — Беньямин звонил и…

— Журналисты накинулись…

— Во что ты впутался? — оборвала его Симоне.

— Врач, которая отвечает за пациента, попросила меня провести сеанс гипноза.

— Но признаваться в совершении преступления под гипнозом — это…

— Послушай меня, — перебил Эрик. — Ты можешь меня выслушать?

— Да.

— Это не был допрос, — начал он.

— Какая разница, как это называется…

Симоне замолчала. Он слышал ее дыхание.

— Извини, — тихо сказала она.

— Это не был допрос. Полиции нужны были приметы — какие угодно, они думали, что от этой информации зависит жизнь девушки. И врач, которая отвечает за пациента, посчитала, что риск для его жизни не так велик.

— Но…

— Мы думали, что он — жертва, и просто пытались спасти его сестру.

Он замолчал, слушая дыхание Симоне.

— Что ты наделал, — с нежностью сказала она.

— Все образуется.

— Ой ли?