— А вам-то что за интерес? — насмешливо оборвала его Тамара, но он и не думал обижаться на нее. Он беспричинно рассмеялся и сказал:

— У вас ведь нет квартиры, правда?

— Вам поручили решить этот вопрос, вы и занимайтесь им, — все так же задиристо ответила Тамара.

— Ну что же... У меня есть хорошие знакомые, я порекомендую им вас, меня они хорошо знают.

— Мне все равно...

— Я провожу вас после того, как вы оформите свои дела в бухгалтерии, а вечером, если разрешите, навещу, узнаю, как вы устроились. Хорошо?

Тамара ничего не сказала, она лишь посмотрела на Тачинского взглядом, в котором он прочитал: «Что ж, я не против... Ну и пройдоха вы, коль так скоро напрашиваетесь в поклонники».

Он улыбнулся самым невинным образом, что должно было означать и да, и нет, и сказал:

— Скучно вам после города здесь покажется. — А, помедлив, добавил: — Если сами не найдете себе развлечения и если о вас не позаботятся друзья...

— Вы помощник главного инженера? — перевела разговор Тамара.

— Фактически сейчас — главный инженер, потому что уже несколько месяцев исполняю обязанности главного.

— Что ж, понятно... — неопределенно сказала Тамара, и Тачинский внимательно посмотрел на нее, так и не поняв, зачем она это спросила.

— Ну, вот и бухгалтерия, — указал рукой Тачинский на небольшое здание на шахтном дворе. — Если хотите, я могу вас проводить.

— Нет, нет, я смогу сделать все сама. А позднее, если не трудно, зайдите за мной, я посмотрю квартиру.

И вот Тачинский снова входит в кабинет Худорева. Но теперь это уж не тот корректный человек, который совсем недавно был так любезен. Марк Александрович чем-то рассержен, если судить по прищуренным глазам и крепко сжатому рту. Впрочем, Худорев и по другим мельчайшим приметам, известным ему одному, знал, что Марк Александрович не в духе.

— Что такое, Марк Александрович? — отвислые щеки Худорева слегка колыхнулись и застыли неподвижно.

— К чертовой матери... Надоело мне вожжаться, выражаясь вашим языком, с этим Комлевым. Он опять чуть ли не революцию устроил с этим комбайном на разнарядке...

— Опять просит в свою лаву? И говорит, что начальник шахты с главным инженером и главным механиком сознательно не хотят осваивать эту машину? Так?

Тачинский с явным любопытством глянул в маленькие глаза Худорева:

— А вы... собственно... уже все знаете? Вам кто-то доложил?

— Горком партии доложил!.. — с какой-то тайной радостью, что удивил, а дальше еще больше удивит Тачинского, тихо сказал Худорев.

Тачинский опешил,

— Как?! Это... уже известно там?

— Нет, не это, и все же это... — порывшись в столе, Худорев протянул главному инженеру бумажку: — Читайте!

Тачинский торопливо прочитал заявление Комлева, затем еще раз пробежал глазами наиболее интересные для него выдержки и молча закурил, что-то соображая.

— Уж ежели горком вмешался, то каша заварилась не на шутку, — произнес Худорев, вытянув свои короткопалые руки на столе и разглядывая их. — Может, попробовать еще нам с этим проклятым комбайном, Марк Александрович, а? Дать его Комлеву, пусть повозится, а потом спросить с него, как следует...

— Что же получится, если мы спросим, даже накажем его? — пожал плечами Тачинский. — Добыча от этого не увеличится. И так плетемся в хвосте, бьют на каждом совещании. А если комбайн спустить в лаву, наломаем дров, будут ездить комиссии одна за другой, а кто отвечать будет? Комлев? Нет, мы с вами, Анатолий Федорович!

— Прав ты, пожалуй... — в раздумье сказал Худорев.

— Можно, конечно, попробовать... — остро глянул на начальника шахты Тачинский. — Смотрите, вам этот вопрос решать...

— А я и решу... — вдруг вскочил Худорев. — Да, да, решу! Я уже решил... Не разрешу спускать комбайн в лаву... Вот мое решение...

— Но в горком надо же писать о принятых мерах, неужели вы не знаете, Анатолий Федорович?

Худорев как-то сразу, потускнел.

— Да, да... Писать... Вы не напишите, Марк Александрович? — почти жалобно взглянул он на Тачинского.

Тот пожал плечами:

— Вам больше поверят, вы — человек заслуженный, старейший начальник шахты в бассейне.... А я...