— Я не подошла бы к вам, если бы не это, — продолжала уже смелее она. — Не подошла бы... никогда... Но мне больно, когда вижу, что вы мучаетесь.

Последние слова она произнесла еле слышным шепотом, и что-то теплое народилось в сердце Аркадия. Да, она любит его, а разве не любви, чистой и горячей, хотелось ему?

— Ты хорошая, Ася... — прошептал Аркадий и признательно взглянул в ее печальные глаза, в которых мгновенно промелькнули искорки радости.

— Ты хорошая, — повторил он. — Тот, кто тебя полюбит, будет, наверно, очень счастлив.

Подошел высокий парень, которого Аркадий не знал. Одет он был, несмотря на осень, в светлый костюм, украинскую вышитую рубашку, блестящие желтые ботинки. Черный, словно смоляной жесткий чуб выбивался из-под светлой фуражки. Парень был недурен собой.

— Я не помешал вам? — спросил он, подавая руку сначала Асе, потом Аркадию.

— Может быть, и нет, — нахмурилась Ася.

— Но наш уговор, Асенька...

— Нет, Костя, мне не хочется танцевать, — отвернулась Ася.

— В нашем хоровом участвует, — сказала она, когда Костя растерянно отошел от них. — Я обещала потанцевать с ним как-то раз, он с тех пор на каждых танцах приглашает.

— Хороший парень... — задумчиво произнес Аркадий, и что-то похожее на ревность шевельнулось в его сердце. Он вздохнул и поднялся.

— Мне пора домой...

Ася тоже встала.

— Мне... можно проводить тебя? — больше глазами, чем губами сказала она.

— А почему бы и нет? — улыбнулся Аркадий, не желая обидеть девушку. — Только вот, как Костя? Он ничего вам не скажет?

— Глупости... — вспыхнула Ася. — Он просто товарищ...

...Когда Геннадий возвратился из библиотеки, он не нашел их ни в фойе, ни в комнатах, где шли занятия кружков, ни около клуба. Он в раздумье постоял на клубном крыльце и уже собирался возвратиться в фойе, как вдруг уловил приглушенные голоса, донесшиеся в темноте со стороны аллеи. Женский голос был так знаком ему, что Геннадий вздрогнул и, не раздумывая, направился туда.

Ефим вырос перед ней, едва Тамара в задумчивости свернула в темную аллею.

— Здравствуйте, Тамара Ивановна, — сказал он, надвигаясь на опешившую женщину.

«Что ему нужно?» — тревожно подумала она, услышав хриплый голос Ефима, и невольно отступила назад.

— Я вас давно уже заприметил, — ласково заговорил Ефим, загораживая ей дорогу к клубу. — Еще когда вы с начальником участка стояли. Вы что, знакомы с ним?

— Да, да... — все больше тревожась, быстро ответила она, напряженно думая: «Что бы все это значило? Неужели Горлянкин подстерегал? Но зачем?».

И, неожиданно разозлившись, почти крикнула:

— Что вам от меня надо?

— Прежде всего, чтобы вы потише говорили, Тамара Ивановна, — беспокойно оглянулся Ефим. — Неровен час, услышит кто-нибудь, подумает, что здесь не любовь, а ругня какая-то.

— Любовь?! Ну вот что, Горлянкин, — сказала она, уже не в силах сдерживать презрение к нему. — Я с вами даже говорить не хочу о чем-то похожем на любовь, а не то, что иметь эту самую любовь. Я поняла вас, кажется, правильно, поймите теперь и вы меня...

Тамара шагнула вперед, но Ефим зорко сторожил каждое ее движение. В одно мгновенье он притянул ее к себе, до боли стиснув ее руки за спиной.

— К чему прикидываться? — снова хрипло шепнул он на ухо, обдавая ее винным перегаром. — Я все знаю, мне рассказали... Вы мне тоже очень нравитесь... Еще с самого начала, как вы приехали, подумывал о вас, да боялся. А теперь вижу — напрасно.

— Что вам нужно? — задыхаясь, крикнула Тамара, чувствуя, что Ефим медленно опускает ее на землю. — Пустите, я закричу! Слышишь, хам?

— Не пущу... — тяжело дыша, шептал Ефим, но вдруг его руки ослабли, он выпустил ее так быстро, что Тамара лишь с усилием смогла удержаться на ногах.

— Позабавиться захотел, Горлянкин? — сказал кто-то рядом. Этот-то человек и помешал Ефиму. Тамара узнала его: это был Геннадий Комлев.

— Пойдем, Тамара, — кивнул ей Геннадий. — Пусть он приведет себя в порядок.

Но Ефим в один прыжок очутился перед ними.

— Ничего не выйдет! — мрачно заговорил он, сжимая кулаки. Теперь, когда они вышли из-за кустов аллеи, лица стали различимы благодаря слабому свету от электрической лампочки у дверей клуба. И Тамара уловила, как сверкнули глаза Ефима.