Геннадий после занятий в партшколе лишь полтора-два часа пробыл дома. Он не мог быть спокойным: снова участку предстояла трудная работа. Обязательства к Октябрьским торжествам взяли высокие, а тут, как на грех, поломался комбайн. Много, ох, и много беспокойных ночей принесло это Комлеву и машинисту.

Около комбайна Геннадий застал машиниста Николая Сотникова.

— Опять? — спросил быстро Комлев, здороваясь.

— Не пойму, в чем дело, — распрямившись на минуту, сердито ответил потный Сотников. — Все, вроде бы, делал по инструкции Петра Григорьевича. Бары начало зажимать, я сделал холостой ход, потом подал машину вперед — зубки полетели... Сменил их, подался на полметра, опять та же история... И уголь-то не особенно крепкий...

— Может быть, позвать механика? Простоим мы, а сегодня же день какой, — предложил Геннадий.

— Попробую еще сам... — мрачно ответил Сотников.

Но механика все-таки пришлось вызвать... Провозившись в машине около часу, он сердито сказал:

— Сам черт здесь не разберется...

Поймав на себе насмешливый взгляд Комлева, снова подошедшего к комбайну, механик рассердился и заявил:

— На поверхности надо разобраться с этой машиной.

Затем поступило распоряжение Тачинского выдать машину на-гора, а Сотникову, чтобы не пропадало время, работать вместе с Санькой Окуневым.

Сотников отказался.

— Если главному инженеру жаль моего рабочего времени, пусть запишет мне сегодня выходной... А комбайн на поверхность не стоит выдавать. Это же трата времени... Здесь буду доискиваться причины.

Геннадий молчаливо согласился, зная, что Сотников все равно настоит на своем... К тому же, доводы машиниста были убедительны.

Тачинский вспомнил о комбайне часа через два.

— Выдали машину на-гора? — раздался в телефонной трубке его голос. Комлев уже приготовился к выговору и сделал паузу в разговоре.

В этот момент подбежал запыхавшийся помощник Сотникова.

— Комбайн пошел! — крикнул он, Геннадий махнул рукой, чтобы он замолчал, и ответил в телефонную трубку:

— Не выдали... Сейчас комбайн снова начал работать. Сотников сам отремонтировал машину.

— Вот еще новости... — недовольно протянул Тачинский и положил трубку. Геннадий так и не понял, к чему относились эти слова: или к тому, что комбайн не выдали на-гора, или же к тому, что он заработал снова.

Сотников, не выключая машины, на мгновенье обернулся к подошедшему Комлеву, весело улыбнулся, показав ряд белых зубов, и крикнул:

— Ну, теперь дело пошло!

В других лавах работа шла также хорошо. Уголь с участка Комлева шел беспрерывно. К Геннадию снова вернулось хорошее настроение. Он отдался воспоминаниям о Нине, чувствуя, что в его жизни все так, как надо. А как она?

Ефим Горлянкин был озадачен неожиданным приходом Тачинского. Горлянкин только что собирался уходить в поселковую столовую, где намечался сегодня вечер в обществе друзей. «Интересно, зачем это он прикатил», — настороженно подумал Горлянкин, однако встретил Марка Александровича радушно.

— Проходите, проходите... Зинка! Пыль со стула смахни!

Пока Зина протирала и без того чистый стул, в комнате возникло минутное молчанье. Марк Александрович с любопытством покосился на ноги Зины, и этот взгляд быстро перехватил Ефим. «Эге, да ты до девчат охотник...» — отметил он, и это придало ему смелости.

— Прошу к столу, Марк Александрович! — улыбнулся он и добавил: — Люблю встречать гостей за столом... Так что не обессудьте...

После секундного раздумья крикнул сестре:

— Приготовь-ка нам что-нибудь... поужинать...

И не ошибся в своем решении: Марк Александрович лишь для виду поупрямился, но, когда на столе появилось вино и закуска, добродушно усмехнулся:

— Хорошим должно быть наше знакомство...

Вскоре за столом потекла неторопливая беседа, а через полчаса Тачинский приступил к делу, из-за которого он, собственно, и пришел к Горлянкину. К этому времени оба собеседника были в таком состоянии, когда рюмка нет-нет да и пропадает из поля зрения, а в сердце чувствуется огромный прилив взаимной признательности...

— Выручил я тебя, Горлянкин, выручай и ты меня... — начал задуманный разговор Тачинский.

— Выручу, Марк Александрович! — горячо откликнулся Ефим, даже не задумываясь, о чем пойдет разговор дальше. — Все сделаю, что смогу.

— Только это дело личное, видишь ли... — замялся Тачинский. — Ну, да ладно...

— Да, да, ладно... — подхватил Ефим, которому очень захотелось узнать, что это за личное дело.

— Ну, слушай... — Марк Александрович вдруг встал, пошатываясь, подошел и прикрыл дверь. — Так лучше будет...