Санитар открыл двери для каталки, которую толкала Мери Абруцци.

– Ваш ребеночек спеленут, доктор Гудмен. Он крепко спит, – прокомментировала Мери. Она опустила перильца каталки.

– Ну же, мистер Берман. Пора перебираться на стол, – Мери слегка потрясла Бермана за плечо. Он чуть приоткрыл глаза. – Помогите нам, мистер Берман.

С некоторым трудом Мери и санитар переложили Бермана на стол. Он почмокал губами, перевернулся на бок и натянул простыню до шеи; похоже было, что ему кажется, что он дома в собственной постели.

– Отлично, Рип Ван Винкль, теперь на спинку, – Мери перевернула Бермана на спину и вытянула его правую руку вдоль тела.

Берман спал, полностью отключившись от суеты вокруг себя. На его правое бедро надели манжету пневматического жгута. Правую его пятку закрепили на металлическом стояке в изножье стола так, чтобы вся нога оказалась приподнятой. Тед Колберт, ассистент, начал готовить операционное поле, обрабатывая колено Бермана спиртом.

Доктор Гудмен занялся своим делом. Время было 12.20. Давление у пациента было 110/75, пульс – 72 удара в минуту, ровный. Хотя с широким катетером манипулировать было неудобно, капельницу доктор поставил меньше чем за шестьдесят секунд.

Мери Абруцци установила электроды кардиомонитора, и вся комната наполнилась негромким монотонным попискиванием.

Вооружась полностью готовым аппаратом для анестезии, доктор Гудмен прикрепил шприц к капельнице.

– Ну, мистер Берман, я хочу, чтобы вы расслабились, – сострил Гудмен, улыбаясь Мери Абруцци.

– Если он еще больше расслабится, то просто растечется по столу, – засмеялась Мери.

Гудмен ввел в капельницу шесть кубиков инновара, того же сочетания фентанила и дроперидола, которое было использовано для премедикации. Затем он проверил роговичный рефлекс и отметил, что Берман уже находится в глубоком сне. Поэтому доктор Гудмен решил, что пентотал не понадобится. Вместо этого он начал подавать смесь закиси азота и кислорода, наложив на лицо Бермана черную резиновую маску. Давление было 105/75, пульс 62, ровный. Доктор Гудмен ввел в капельницу еще 0,4 миллилитра альфа-тубокурарина, препарата, которым современная цивилизация обязана диким племенам из амазонских джунглей. По телу Бермана прошла волна мышечных подергиваний, затем мускулатура полностью расслабилась, а самостоятельное дыхание прекратилось. Доктор Гудмен тут же выполнил интубацию и наполнил легкие Бермана газовой смесью из вентиляционного мешка, прослушав при этом дыхание в обоих легких. Они вентилировались полностью и симметрично.

Пока налаживали пневматический жгут, в операционную влетел доктор Спаллек, и операция началась. Доктор Спаллек одним разрезом вошел в полость сустава.

– Вуаля! – воскликнул он, держа скальпель на весу и наклоняя голову, чтобы рассмотреть результат своей деятельности. – А теперь легкое касание резца Микеланджело.

Глаза Пенни О'Рили скосились в ответ на театральную реплику доктора Спаллека. Пряча улыбку, она подала ему скальпель для менисков.

– Боже, благослови мой клинок, – произнес доктор Спаллек, отводя скальпель от струи раствора, которым ассистент промывал из груши операционное поле.

Скальпель погрузился в сустав, и несколько мгновений доктор Спаллек копался в ране вслепую, полагаясь только на осязание и подняв лицо к потолку. Послышался слабый скрежещущий звук, а затем щелчок.

– О'кей, – сказал доктор Спаллек сквозь стиснутые зубы, – а вот и обвиняемый. – Он вытащил поврежденный хрящик. – Смотрите все. Вот этот дефект, маленькая прореха на внутреннем крае, и была причиной всех неприятностей бедного парня.

Доктор Колберт перевел взгляд с хряща на Пенни О'Рили. Они согласно покивали друг другу, подумав, что этот разрез мог оставить и менисковый скальпель.

Доктор Спаллек отступил на несколько шагов от стола, чрезвычайно довольный собой, стянув перчатки.

– Доктор Колберт, что же вы не начинаете шить. 4-0 – хромированная нить, 5-0 – простая, 6-0 – шелк для кожи. Я буду в ординаторской, – и он быстро вышел.

Доктор Колберт несколько мгновений бесцельно копался в операционной ране.

– Как долго вы будете шить? – спросил Гудмен из-за своего экрана.

Доктор Колберт посмотрел на него:

– Минут пятнадцать-двадцать.

Он взял в руку иглодержатель, поданный Пенни. Только он начал шить, как Берман пошевелился. Одновременно Гудмен почувствовал некоторое сопротивление при очередном нажатии на вентиляционный мешок – Берман пытался дышать сам. Давление сразу поднялось до 110/80.

– Он приходит в сознание, – сказал доктор Колберт, стараясь разобраться со слоями тканей в ране.

– Я ему сейчас добавлю наркоза, – ответил Гудмен. Он ввел еще кубик инновара из подсоединенного к капельнице шприца, Позднее он признавал, что это было ошибкой. Нужно было ограничиться только фентанилом. Кровяное давление снизилось до 90/60, и наркоз опять стал глубоким. Пульс сначала подпрыгнул до 80, а затем упал до 72.

– Вот сейчас нормально, – прокомментировал доктор Гудмен.

– Отлично. Пенни, хромированный шовный материал, – сказал Колберт.

Ординатор успешно ушил суставную сумку и принялся за подкожные слои. Все молчали. Мери Абруцци присела в уголке и включила маленький транзистор. Из него полилась слабая музыка.

Доктор Гудмен делал последние записи в листе анестезии.

– Кожные швы, – произнес доктор Колберт, выпрямляясь из полусогнутого положения.

Новый иглодержатель с тихим шлепаньем оказался в ожидающей его раскрытой ладони. Мери Абруцци выплюнула старую и сунула в рот свежую жевательную резинку, приподняв нижний край маски.