Поистине только враг мог их ненавидеть — и то только потому, что они как-никак враги. Братья показали себя беспощадными по отношению своим врагам, неутомимыми в достижении своих целей. О своих сторонниках они заботились с той же неутомимостью. Насмешник был бы рад перейти на их сторону, не будь его преданность куплена раньше.

Они подошли к главному столу. Турран еще хрипел в схватке с сержантом Черным Клыком. Подняв на них взгляд, Турран улыбнулся. Его физиономия покраснела от избытка вина и напряжения схватки.

— Хо! Посмотрите, как я сейчас уложу этого хвастливого жулика! У-уф! — Он отвлекся. Черный Клык взял вверх. Турран громко захохотал, хлопнул сержанта по плечу и кликнул слуг.

Вальтер скользнул на сиденье рядом с братом. Непанта и Салтимбанко уселись за столом напротив. Женщины принесли ножи, посуду и кружки для эля и вина. Подошли еще несколько с освежающими напитками, бараниной и всякими прочими яствами, составлявшими основу обильных трапез Вороньего Грая.

— Эй! — сказал Вальтер, одновременно ущипнув прислуживающую девицу. — Суп из капусты для моей сестры. Запомни, чтоб никакого мяса! Она не хочет испортить свой прекрасный цвет лица.

Непанта была поражена женским щебетом, чего это они?.. Потому что Вальтер щипал и ласкал, до кого мог дотянуться? Она гневно глянула на женщин. Смех моментально прекратился. Но тишина продержалась лишь до того момента, пока они шли до кухни, а там — снова зашумели.

Дело в том, что среди женщин Вороньего Грая давно бродил слух, который они считали замечательным и который не был секретом ни для кого кроме Непанты. Известно это было и всем мужчинам. Да и как смогли бы они его не знать, если невозможно было укрыться от вечно треплющихся языков жен и дочерей? Он был известен всем мужчинам, кроме Салтимбанко, который что-то подозревал. Все, кроме Непанты, были уверены, что она влюбилась.

Они уверяли, что Салтимбанко разделяет эти чувства, и приводили в качестве доказательства его неуклонную потерю веса. Другие возражали, что худение вызвано тяготами отступления в Вороний Грай и уровнем жизни в замке. Хотя в любом случае Салтимбанко действительно терял фунты.

Перешептывания служанок заставили Непанту покраснеть и вызвали на ее лице привлекательный румянец. Она сердито глянула на Вальтера.

— Ха! — сказал Турран в ответ на утверждение Вальтера. — Прекрасно! — Он разразился хохотом.

Непанта разозлилась. Она хотела сказать столько гадостей, но внезапно ее братья, прислужницы, Салтимбанко — короче, все в зале, — смолкли. Птичник, хранитель сокола и голубей Вороньего Грая, старый и немощный человек, часто нуждающийся в помощи, вбежал в Большой зал, подвывая, будто за ним гнался его собственный призрак. Все замерло, как в склепе. Шевелилось лишь пламя факелов. Сотни людей одновременно задержали дыхание в предчувствии ужасных новостей. Птичник не покидал своего насеста месяцами.

Заклятие тишины было нарушено плачем испуганного ребенка. Тут голоса заволновались как шум прибоя. Птичник, шатаясь, добрел до главного стола.

— Сэр! — проскрипела древняя, похожая на палку фигура. — Сэр! — И снова:

— Сэр!

Турран, искренне привязанный к старику, дал ему время успокоиться и начал дружеский расспрос.

— Ну а теперь, Птичник (уже давно никто не помнил его настоящего имени), что там стряслось? Что вызвало столько живости в человеке твоих лет?

Птичник немедленно забыл о своей цели и начал доказывать, что он совершенно здоров. Самым страшным для него была отставка от дел.

— Твое сообщение, Птичник, — напомнил ему Турран. — Причина всего этого волнения? Старик достаточно долго отгонял свои страхи, чтобы наконец сказать:

— Ваш брат, сэр. Послание от вашего брата.

— Которого? Кого из них?

— Как, от лорда Райдью, конечно, сэр. Будьте уверены, да, от Райдью. — И что же сообщает мой братец?

— О! Конечно, вот зачем я бежал всю дорогу сюда, вверх, в Большой зал, верно? Хм… ох? Да! — Он посмотрел на свою мятую, неделями не снимаемую одежду. — Ага! Вот он, где и должен быть, дьяволеныш. — Хихикая, он вытащил из глубин засаленной рубашки кусок скомканного грязного пергамента.

Турран грациозно принял оборванный лоскут, велел старику сесть и выпить кружку вина, после чего принялся читать при свете факела.

На его лице отразились противоречивые чувства. Темные глаза излучали ярость и отчаяние. Длинные свисающие усы словно ожили в легком танце. Волнами накатывались и уходили гнев и нечто похожее на печаль. По мере того как он читал и перечитывал, ноздри раздувались. Наконец, убедившись в прочитанном, он скомкал пергамент в кулаке и встал.

Словно не замечая сотен вопрошающих глаз, он повернулся к своему окружению: