В дверном проеме появился Кош. Он больше не улыбался, а лишь пристально разглядывал Штыка. Его правая рука как бы невзначай лежала на пистолетной рукояти, торчащей из открытой поясной кобуры.

— Один утверждает даже, что просидел вчера весь вечер в подвале, а второй уверяет, что видел его бегающим по поселку! Бегающим! — Голос Танка теперь казался откровенно враждебным.

— Странная рана на шее этого ефрейтора, — подал голос Кош.

— А рядовой выглядит и вовсе обмороженным, — добавил Танк.

Штык зажмурился, пытаясь привести мысли в порядок. Только что все было так хорошо, но эта угроза в голосе Танка, эта двусмысленность в интонации Коша… На что они намекают?

— Ребята, давайте по порядку, — сказал он, открывая глаза.

— Давай, — охотно сказал Танк. — Только пускай Кош твою шею тоже осмотрит — вдруг и у тебя что-нибудь не в порядке?

Штык удивился, но не успел сказать и слова: Танк вдруг резко наклонился к нему, схватил словно клещами за руки, а Кош тем временем оказался за спиной, и в ту же секунду Штык ощутил укол в шею.

— Ребята, вы чего? — сказал Штык, ощущая, как от места укола начинает распространяться сильное жжение.

— Простая предосторожность, — сказал Кош, появляясь в поле зрения с уже знакомым инъектором в руках. — Альфа-блокатор. Чтоб не баловал тут, если что.

— Какое «если что»? — спросил Штык, с удивлением ощущая, как у него начинает заплетаться язык. — Ребята, я все объясню.

Мысли путались, в ушах появился легкий звон, перед мысленным взором поплыли цветные пятна, но он понимал, что «долговцы» должны услышать правду и только правду. Ни малейшего слова лжи не должно осквернить его рассказ: ведь перед ним его спасители, честные, мужественные и открытые люди.

— Конечно, объяснишь, — сказал Танк. — Начни, пожалуйста, с того момента, как ты одолел контролера. Рассказывай все: как ты его увидел, что после этого сделал, а что в ответ сделал он.

— Да я из палатки вышел, мужики, — засмеялся Штык, ощущая себя непривычно пьяным. — Вы не поверите: выхожу… а у меня бутылка в руке. Но я не пью так-то, нельзя мне, знаете, такая чушь под кожей начинается, чешется все.

— Вернемся к контролеру, — терпеливо сказал Танк. — Вот ты его увидел — что он делал?

— А, это самое смешное! — Штык поднял палец, остатками трезвого мышления безуспешно пытаясь остановить собственное словоизвержение. — Выхожу такой, а он перед пацанами моими сидит. Ну, перед генералами то есть. И руку свою так подымает: типа потрогать — правильно ли бирка на противогазе пришита.

Собственное остроумие вызвало у Штыка приступ смеха, он повалился на лежанку и долго не мог сказать ни слова, буквально задыхаясь от хохота. Кош и Танк смотрели на него с такими серьезными и даже мрачными лицами, что это вызвало у Штыка новый приступ гомерического веселья.

— Мужики, вы чего, не вкуриваете? Контролер… А-ха-ха-ха! Противогаз! Уа-ха-ха-ха!

— Дальше! — резко потребовал Танк.

— Ну потом он такой поворачивается, а там я. С бутылкой! Он, наверное, подумал, что я ему выпить предлагаю и такой ладошку ко лбу приставляет: вроде как говорит «ну скока ж можно водку то пить»! А-а-а-а-ха-ха-ха!

Так долго и так сильно Штык еще в жизни не смеялся.

Поэтому до него с трудом доходило то, о чем говорили «долговцы».

— Значит, эти двое не соврали. У них и правда частичное поражение после незаконченной атаки контролера, — сказал Танк. — А этот, стало быть, и есть то самое, чего мы сразу подумали.

Сомнений быть не может, — подтвердил Кош. — Открытое запястье в районе головы контролеры друг другу показывают. Только когда же он успел так глубоко мутировать? Если они только два дня, как в Зону попали…

— Какая разница? — оборвал его Танк. — И за меньшие изменения полагается без раздумий пускать на удобрения.

— Да, теперь все становится ясным. И почему они так далеко от Периметра оказались. И как через аномалии прошли и не сдохли. Кстати, вот еще один довод за то, что контролеры все-таки сами ловушки чуют, то есть похожи в этом на мутантов-дисаров, а не шлют зомбаков-«отмычки» вперед, как считает Рекс. Теперь ясно, почему рядовой как будто по башке стукнутый, а у второго укус на шее. Получается, этот его уже жрать начал.

Штык вдруг сообразил, о чем говорят «долговцы», и смех в нем умер так же быстро, как и родился. С трудом поднимаясь на ноги, он громко сказал: