Не дождавшись ответа, Гын-Рытркын пошел своей дорогой, а совершенно обалдевшие Дын и Бздын — своей.

Целый этап экспедиция провела в брачныхиграх. Подключились даже клячи и Раздолбаи. И когда Тып-Ойжон наконец вспомнил, зачем они сюда попали и куда вообще шли, никто из попутчиков не выразил острого желания продолжить погоню. Великих трудов стоило мудрецу привести в чувство ходоков и воина:

— Вы что, не понимаете? Тут и так непонятные вещи творятся, а если мы ее не догоним, то вообще может наступить ВсеобщийКаюк.

Дол-Бярды не без оснований полагал, что если Каюк не наступил до сих пор, то вряд ли наступит когда-нибудь еще, но Ыц-Тойбол довольно быстро опомнился и стал готовиться в путь, глядя на него засобирался Гуй-Помойс… В конце концов чувство долга возобладало и над воином.

— Куда это вы? — удивилась Великая Матерь, когда на рассвете, подпинывая Раздолбаев и понукая кляч, путешественники выдвинулись из поселения.

— Смилуйся, Матушка, — запричитали Раздолбаи. — Уводят, бичи, на поиски глюка, а мы уже здесь любим…

— Какого глюка? Кто бичи? — у Матери защемило в грудиот предчувствия вечной разлуки.

Вновь пришлось пускаться в объяснения, но тут уж мудрец пустил в ход все красноречие, которым обладал, ибо чувствовал — против любви долг бессилен.

— Если мы ее не найдем, — закончил Тып-Ойжон, — может случиться все, что угодно.

— Даже Всеобщий Каюк, — добавил воин, скорее, для себя, чем для Матери.

— Кстати, — осенило Ыц-Тойбола, — а она мимо вас не пробегала?

Великая Матерь долго переваривала услышанное. А потом начала:

— Раньше циритэлижили на Другом Краю Света…

— Я думал, он общий… — разочарованно протянул мудрец.

— Он думал, — передразнила бабища. — А потом как грохнет: Край лопнул, и в небо какая-то штуковина улетела. И горы начали расти.

Экспедиция напряженно ожидала трагической развязки.

— Мы сначала испугались, а потом пещеры нашли, жить там стали…

— А с Краем-то что? — спросил Ыц-Тойбол.

— Да кто ж его знает? Он же по ту сторону, а мы — по эту.

Казалось, Великая Матерь знает, что с Краем на самом деле, но не хочет говорить. Никто из путешественников не осуждал ее за скрытность: в конце концов, Матерь о них же заботится.

— Это она, макитра, — понял мудрец.

— Я? — глаза Великой Матери заволокло влажной пеленой.

— Да нет, — мудрец замахал крыльями, — нет, что вы… Это зловещая тварь, которую мы преследуем. Она таки провалилась сквозь Среду.

— А как она смогла в небо улететь, если провалилась? — насторожился воин.

— Не знаю, — огрызнулся Тып-Ойжон. — Я практик, мне эксперимент нужен, чтобы понять. Если исходить из того, что пространство — шар, а Среда — это пространство…

— А меня Гын-Рытркын учил, что Среда — это плоскость, — возразил Ыц-Тойбол.

— Это распространенное заблуждение! — вспылил мудрец.

Назревал научный диспут, но воин вовремя прервал дебаты:

— Короче, мы ее ловим, или здесь остаемся?

— Здесь! — в один голос крикнули Раздолбаи и клячи, а вместе с ними — Великая Матерь.

— Ловим! — очнулись ходок с мудрецом, и Гуй-Помойс их поддержал.

— Ну куда вы? — всхлипнула Матерь. — На небо ваша тварь улетела, и не вернется, поди.

— Есть, люсь, такое слово — надо, — Дол-Бярды ласково потрепал ее по щеке.

— Заскучаю я за тобой, — не унималась бабища. — Да и за всеми остальными…

Мудрец деликатно кашлянул:

— Прошу меня простить, но научная мысль никогда не стоит на месте. Мы уходим навеки, но останемся с вами навсегда…

С этими словами он откусил мизинец на левом крыле.

— Посыпайте каждый день тинной трухой, — вложив палец в ладонь онемевшей Матери наставлял Тып-Ойжон. — И вырастет новая сикараська, вылитый я.

Ходоки и воин по примеру мудреца так же оставили по частичке себя на утеху бабами на посрамление мужикам. Раздолбаи с клячами тоже порывались чего-нибудь оставить на память о себе, но Ботве и Тым-Тыгдыму запретили себя калечить, а сами Раздолбаи как-то боялись себе вредить.