Шумъ, громъ, неистовыя забавы дтства никогда не запутывали его въ тсный кружокъ свой. Отъ этого онъ былъ нелюбимъ большею частію своихъ товарищей. — Льстюха! — дразнили его нкоторые, — трусъ! — кричали другіе… — Да онъ фискалъ! — съ таинственностью прибавляли третьи.

Громскій не оскорблялся всми этими титлами, которыми такъ щедро награждало его безразсудное и беззавтное дтство. Онъ былъ выше ничтожныхъ и неотразимыхъ мелочей ученическаго быта. Онъ уже тогда начиналъ жить въ другомъ мір, въ заманчивомъ мір воображенія, который онъ населилъ по своей прихоти очаровательными въ поэзіи, несбыточными въ существенности, образами. Съ этими образами онъ любовно сжился — и думалъ всегда роскошно лелять ихъ у своего горячаго сердца. На нихъ онъ создалъ впослдствіи смшное и шаткое, высокое и прекрасное понятіе объ обществ!..

Несмотря на свою любовь къ одинокости и уединенію, онъ, съ свойственною благороднымъ душамъ пылкостію, жаждалъ длиться чувствами и мыслями съ другимъ существомъ. Чувства и мысли переполняли его и вырывались наружу, будто пна кипящей влаги, льющейся чрезъ края бокала.

Между всми товарищами своими онъ давно отличалъ одного, — и этотъ одинъ безъ зова подалъ ему руку, и онъ крпко сжалъ ее въ знакъ согласія. Они прежде были раздлены классами, потомъ соединились въ одномъ и еще лучше поняли другъ друга. Съ той минуты они были неразлучны.

Графъ Врскій, надленный способностями, гибкимъ умомъ, привлекательною наружностью, граціозный и ловкій сыздтства, самодовольный знатностію своего рода, не упускавшій изъ виду мелкихъ блестокъ образованія и умвшій, несмотря на свою молодость, понимать въ другихъ безкорыстное стремленіе съ познанію науки, любившій гармонію поэтическихъ звуковъ, по противоположностямъ, такъ часто сходящимся въ природ, сошелся съ дикаремъ Громскимъ. Онъ подмтилъ въ немъ рзкій, хотя и нелюдимый умъ, и провидлъ пылкое дарованіе.

Съ этой минуты вс товарищи Громскаго перемнили свое насмшливое обращеніе съ нимъ, потому что они имли высокое понятіе о граф, а графъ сдлался его открытымь другомъ.

Тотъ, чье воспитаніе выбгало одинокой струей изъ-за четырехъ угловъ домашней комнаты и, упадая, сливалось съ шумящими безчисленными струями истока, стремящагося съ силою вдаль въ безграничное и неисчерпаемое море просвщенія, или, выражаясь проще и врне по-русски, кто высиживалъ въ общественномъ заведеніи время до полученія привилегироваинаго аттестата, тотъ хорошо знаетъ, что такое школьная дружба и школьное первенство, рзко отличающее почему-нибудь одного передъ десятками товарищей.

Школьная жизнь есть тсная рама будущей обширной жизни; литографированный листъ бумаги, въ жалкихъ размрахъ силящейся представить огромную картину великаго художника. На этомъ лист вы не видите ни бури души, ни молніи вдохновенія, ни восторга, который уноситъ художника какъ летучую звзду въ объятія необъемлимаго неба, или, съ гигантскимъ свточемъ, низвергаетъ во тьму преисподней; на этомъ лист только одинъ абрисъ, только одинъ очеркъ, только одна легкая тнь; но, несмотря на это, вы все-таки по немъ будете имть слабое, хотя запутанное, и изглаживающее понятіе о чудномъ величіи картины!

Школьная жизнь — это клубокъ нравственныхъ силъ человка, который со временемъ, по вол всемогущей судьбы — или развертываетъ вполн безконечную нить свою, или останавливается на половин, или иногда остается вовсе неразвернутымъ. Страшная игра! Судьба прихотливо и беззавтно, съ улыбкой забавы, держитх въ рук этотъ клубокъ — и небрежно бросаетъ его съ большею или меньшею силою!

Куда же укатывается онъ!

Бдные! мы съ трепетомъ безумнаго ожиданія, въ нетерпніи юности, хотимъ, чтобы этотъ клубокъ катился вдаль, чтобы онъ развернулся скоре, и не заботимся, по какому направленію побжитъ онъ. Мы жаждемъ и ищемъ впечатлній, спшимъ мужать и въ раму 20-ти лтъ вмстить тяготу 40-лтней опытности.

Замтьте: съ самыхъ юныхъ и несознательныхъ лтъ, начиная играть съ неизмримою книгою жизни и перебирая листы ея, мы невольно, если хотите, инстинктивно, останавливаемся на самыхъ заманчивыхъ главахъ этой книги. Слова: дружба, любовь — такъ утшительно ластятся около нашего воображенія, которое съ каждымъ днемъ раскрывается сильнй и сильнй; такъ манитъ наше любопытство, что мы уже начинаемъ мечтать объ осуществленіи этихъ словъ. Эти слова длаются для насъ новыми игрушками — и мы съ жаромъ принимаемся обновлять ихъ: мы ищемъ друга, еще не понимая значенія сего слова и, кажется, находимъ его, создаемъ въ голов своей предметъ любви и обожаемъ его. Это забавная игра въ дружбу и любовь!

Въ школьной жизни вы встртите всего человка въ миніатюр, съ его честолюбіемъ, гордостью, самоотверженіемъ, эгоизмомъ. Отсюда проявленіе политической дятельности, заключенной въ четырехъ стнахъ классной комнаты; сила временщиковъ и низость льстецовъ, партіи, безпорядки и проч.

И все это, повторяю, не боле, какъ игра въ куклы!

Врскій былъ одинъ изъ самыхъ сильныхъ временщиковъ — и его товарищи робко преклонялись предъ нимъ. Онъ былъ мускулистъ, силенъ и вмст съ этимъ статенъ и ловокъ. Качества, почти несоединимыя и всего боле замчательныя въ лта развитій… Сила всегда заставляетъ трепетать безсильныхъ, а тотъ, передъ кмъ мы трепещемъ, невольно длается нашимъ идоломъ. Физическая сила — есть единственная аристократія пансіонскаго міра; другой въ немъ не существуетъ. Товарищи Врскаго никогда не называли его графомъ, всегда силачомъ-Врскимъ. — Дружба его была значительна, и сддствія такой дружбы благодтельны для Громскаго: его перестали дразнить нменемъ поэта; это имя придавали ему по-прежнему, но съ уваженіемъ, стали даже находить въ немъ множество другихъ достоинствъ, которыхъ не хотли замчать прежде, и съ гордостію присвоивать себ его рзкія, хотя часто опрометчивыя сужденія о предметахъ.