Винсент не стал ему говорить, что в случае падения Рима не будет даже сражения у Белых холмов. Обстановка в Сенате ухудшалась с каждым днем. Словесные перепалки между сторонниками перемирия и группой «ястребов», настаивавшей на войне до победного конца и почти полностью состоящей из ветеранов былых сражений, приводили к взаимным оскорблениям и даже вызовам на дуэль; дошло до того, что в порядке вещей стало размахивать револьверами прямо во время заседания. Винсент знал: если Рим будет взят или Пэту придется из него эвакуироваться, Сенат поверит сладким обещаниям Гаарка и выкинет белый флаг.

И что потом? «Мы не сдадимся, — подумал он. — Ни те, кто пришел сюда вместе с Эндрю, ни многие из солдат. Мы уйдем на запад. Нет, там затаился Тамука с остатками меркской орды. Нам придется уйти в северные леса и прятаться там вместе с изгнанниками, бродягами и прочими отверженными. Нас будут травить, как зверей». Винсент никак не мог смириться с этими мыслями. Нет, они одержат победу, хоть какую-то победу до наступления весны, иначе все будет потеряно.

— Эндрю… Как он?

Буллфинч перегнулся через стол.

— Все так же, — прошептал он, словно боясь быть подслушанным. — Когда я уезжал, у него спала горячка. Но его состояние остается критическим. Не знаю, как это сказать, но он…

— Он не вечен, — произнес Винсент.

Ему было страшно даже говорить о таких вещах. Он по себе знал, каким уязвимым и хрупким является человеческое тело. Винсента охватывал ужас при одной мысли о том, что он снова может быть ранен и на него обрушится такая боль, представить которую может только тот, кто испытал ее на собственной шкуре и выжил. Готорн только сейчас понял, как сильно он себя все это время обманывал. С того самого боя он не слышал ни единого выстрела. Его отправили на поправку в Суздаль, где Винсент занялся координацией оборонительных мер, управлял артиллерийско-техническим и вещевым снабжением и заведовал индустриальным комплексом, обеспечивающим армию. Люди смотрели на него как на героя, но в глубине души он понимал, что это сплошной обман.

Буллфинч больше ничего не сказал. Они все словно потеряли своего рулевого. Ушел тот человек, который некогда был молодым полковником Армии Союза, а затем посвятил свою жизнь тому, чтобы помочь угнетенному народу обрести свободу и создать из бывших рабов непобедимую армию Республики. Винсент почувствовал себя ребенком, который неожиданно для себя стал главой семьи, лишившейся отца.

— Нам необходимо что-то предпринять, Винсент. Мы не можем просто сидеть сложа руки и пустить все на самотек.

— Я знаю.

— И что ты предлагаешь?

Винсент наконец решился.

— Мы попробуем претворить в жизнь наш давнишний план.

— Ганса удар хватит. Калин никогда тебе этого не разрешит, а Эндрю даже не слышал об этой идее.

Винсент улыбнулся:

— Калин не сможет помешать тому, о чем он не знает. Что касается Ганса, то, являясь начальником штаба армии, я превосхожу его по должности, и поэтому он обязан будет подчиниться моему приказу. А Эндрю… Что ж, нам остается молиться, чтобы он не приказал нас расстрелять, если этот план провалится.

— Если этот план провалится, нам и так крышка, — мрачно процедил Буллфинч.

— Ну и вонища! — пробурчал себе под нос Пэт, спускаясь в сырой подвал вслед за пехотинцами, которые должны были сменить солдат 1-го корпуса. Дальняя от него стенка подвала обрушилась, открыв взгляду темную шахту подземной городской канализации. Исходивший оттуда запах трудно было с чем-то спутать, и ирландец быстро зажег сигару, чтобы притупить обоняние.

Поджидавший Пэта офицер из штаба 1-го корпуса отдал ему честь и доложил, что будет его проводником. Пэт кивнул и жестом предложил офицеру идти первым. Спустившись вниз по скользкому бревну, он по щиколотки увяз в вонючем месиве и осторожно двинулся вперед. На такую глубину свет проникал только сквозь проделанные в городских мостовых канализационные люки, время от времени попадавшиеся у них на пути. До Пэта доносились приглушенные звуки боя: уханье артиллерийских орудий, редкие взрывы разорвавшихся бомб, топот бегущих солдат.

Дойдя до пересечения с другим коридором, уходящим к югу, проводник на мгновение остановился. Здесь слышалось эхо винтовочных выстрелов.

— В четвертом секторе бантаги вскрыли мостовую и зарылись. Чувствуете запах горящей нефти, которой они нас поливали? Нам пришлось нелегко.

Им навстречу из канализационной трубы вылезли два заляпанных дерьмом человека, волочивших за собой труп своего товарища. Оставив мертвеца лежать в главном туннеле, они пустыми глазами посмотрели на Пэта, развернулись и поползли обратно.

Пэт обошел тело убитого солдата и тут же вжался в стенку, пропуская группу санитаров с носилками. Эмила трясло при одной мысли о том, чтобы выносить сквозь канализацию людей с открытыми ранениями, но у попавших в окружение солдат 1-го и 9-го корпусов не было другого выхода.

Следуя за проводником, Пэт вновь двинулся вперед, но вскоре ему опять пришлось остановиться из-за того, что им преградил дорогу какой-то сержант. Его вскинутая вверх рука была сигналом немедленно замереть на месте.