Он приподнялся еще и сел.

– Все, Артем. Готовься уходить.

Я помотал головой. Он поморщился.

– Я твой командир. Это приказ.

И тут раздался еще один взрыв – снизу, из-под земли, почти у самого банка; приглушенно, но очень объемно и страшно.

Я выглянул, уже примерно представляя, что могло произойти. Стрельба с обеих сторон почти прекратилась; люди устали, а главное, и те и другие ждали результатов проведенной акции. И хотя маятник качнулся в нашу сторону, было ясно, что он очень быстро может изменить свое положение.

Прошло еще несколько минут. Дверь в Башню, или то, что от нее осталось, приоткрылась, и вполз Каламацкий – еле живой, весь в крови, подтягивая себя на руках и волоча раздробленные ноги.

– Владимыч, мы облажались...

Сотников сидел у стены, вполне осмысленно глядя на лежащего на боку Каламацкого. Я схватился за рацию:

– Срочно врачей в Башню! Двоих, троих – всех свободных!

– Да не суетись, – сказал Кулема. – Чего они сделают... врачи-то? Я жив только на честном слове...

– Доложить, – сказал Сотников.

– Нас засекли... Поняли, что мы собираемся... У нас почти не было времени... Точки обнулили грамотно, но они уже ломились... Машины пришлось взрывать... Толян погиб, мы с Димычем вырвались чудом, но они валили по пятам... Вошли за нами в переход, стало ясно, что не уйти, иначе проникнут в банк... Биться без шансов – их много...

– Сколько?

– Около двадцати, может, больше... Димыча зацепило, он остался прикрывать, но они нагнали слишком быстро... Он активировал одну из ловушек, а я не успел далеко отойти... Но переход завален, и огневые точки уничтожены... Все, что смогли...

Стрельба возобновилась: по Башне били от души, осколки кирпича летели со всех сторон, нам пришлось лечь на пол.

Заглянул один из врачей, я указал на неподвижно лежащего Каламацкого. Медик мимо меня посмотрел на шефа:

– Господин Сотников, а вы?!

Тот лишь махнул рукой. Я проорал:

– Забирайте пока этого, сделайте, что возможно! Потом вернетесь за Сотниковым!

Кулему осторожно потащили из комнаты за раздробленные ноги.

– Артем! – позвал шеф. Я подполз к нему, пригибаясь и уворачиваясь от пуль, пыли и осколков; дышать становилось все труднее. – План Б...

– А у нас есть такой?!

– Сейчас будет... Ты ведь знаешь, как попасть из банка в подземный гараж?..

– До цокольного этажа, а там...

– А там еще по лестнице вниз, три пролета. Вот ключи от дверей. – Он с трудом извлек из кармана брюк маленькую связку и отдал мне. – В гараже только одна машина – бронированный «мерс» председателя. Петрович за рулем. Он... человек старой закалки, сказал, что не уедет, пока не получит на это приказа от меня. Приказ – это то, что ты туда попадешь, ключи остались только у меня. Пусть отвезет тебя ко мне домой, нужно проверить, не вернулась ли семья... Дальше действуй по обстоятельствам... Остановить происходящее уже невозможно, но попытаться известить людей, в чьей власти нам помочь... В общем, ты понимаешь. – Я кивнул. – Постарайтесь осторожно открыть ворота, чтобы не засекли... Это все. Уходи сейчас. Только подкинь обойму...

– Шеф, я...

– Быстро!

Выползая из комнаты под огнем, с грязными курткой, свитером и рюкзаком, я услышал характерный щелчок: шеф поменял обойму у «Кедра». Оборачиваться я не стал.

Петрович и правда был в гараже, расхаживал вокруг машины и нервно курил. Увидев меня, выщелкнул окурок и распахнул дверцу:

– Куда едем, сынок?

– Домой к Сотникову, – сказал я.

– Ну, тогда открывай ворота.

– Довезешь, отец? – Я торопливо натягивал свитер и камуфляжную куртку.

– Странный вы народ. – Петрович кряхтя сел за руль. Ему было неслабо за шестьдесят, но выглядел он на замечательный «полтинник» и каждое утро (даже в выходные) в любое время года, насколько я знал, бегал в парк на спортплощадку и там отжимался и подтягивался. – Твоя мама еще только начала давать твоему папе, не помышляя ни о чем, кроме удовольствия, когда я уже вовсю возил партейных во-от с такими мозолями на животе и кожаными портфелями. Ну, чего замер, как сурок перед самочкой? Ворота!

Вышли с территории хорошо, а когда погнали переулком к проспекту, наперерез выметнулась поржавленная «копейка», в окно которой уже высовывался чурка с «трубой».

– Ах ты, барабашка козлиная... – проворчал Петрович, лихо сбивая ее с пути капотом; «копейка» пошла юзом. – Да у них тут все оцеплено...

– Надо уйти, отец!

– Не тринди, сам знаю!

В зеркало я увидел, что человек с «трубой» уже на улице, ловит нас в прицел. Мы начали вилять, то плавно, то резко уходя по неширокой улочке справа налево и обратно. Еще я успел заметить, что переулок абсолютно пуст: ни автобусов, ни машин, ни людей...