– А вы уверены, – спросил я осторожно, – что Стас Павленко погиб?

Сотников посуровел лицом.

– Предпочитаю не думать плохо о своих людях. Но если он... свинтил... Я не держу на него зла. В общем, не дождавшись тебя вчера, сегодня утром я предпринял новую попытку и дал поручение Каламацкому найти тебя и доставить... понимая, что по сравнению со вчерашним днем сделать это гораздо труднее. Но ты, как выяснилось, сам... пришел на работу.

– Я никак не могу постичь логику событий, – сказал я, отчаянно желая в этот момент услышать от шефа то, что сразу бы расставило не сочетаемые элементы последних суток по своим местам, перевело минусы в плюсы. – Пытаюсь, но не могу. Каждый, с кем разговариваю, заново перелицовывает происходящее. И вроде получается логично, но одна версия не сочетается, а порой опровергает другую... А моя собственная опрокидывает их все. Я точно знаю, что не отправлял жену и сына в Москву! И до вчерашнего дня, точнее, до того момента, когда меня двинули по башке, все в моей жизни и окружающем мире было тихо, гладко и спокойно. Никаких терактов, беспорядков, сотрудников ФСБ из Москвы, которых валят наши менты... Никаких чрезвычайных положений! Я спокойно отработал сутки, нормально отстрелялся в тире, потом поехал закупать на ваш день рождения... А вечером собирался пить чай с семьей, которая никуда не уезжала!!!

Он ничего не скажет, понял я. Он в том же лабиринте, просто в другом зале. И ему еще предстоит встретить монстров, которых я бил или от которых бегал. А может, и не предстоит... Но в любом случае никакого логического обоснования я не услышу.

– В моем любимом фильме «Иван Васильевич меняет профессию», – сказал я с нервным смешком, – есть фраза: «Когда вы говорите, Иван Васильевич, такое впечатление, что вы бредите». Очень ко мне подходит, разве не так?

– Так, – кивнул шеф, глядя на меня в упор. – Поэтому очень нужно, чтобы ты разобрался. Именно ты. Дошел до Равновесия, до ручки, до чего угодно... но разобрался! А заодно и домой бы ко мне заглянул, вдруг мои явились из Испании, а я и знать не знаю...

У меня внутри все оборвалось, но на всякий случай я спросил:

– А вдруг я не захочу?

Он хитро, по-ленински прищурился:

– Есть варианты?..

Дверь чуть приоткрылась, показалась голова одного из эскулапов:

– Виктор Владимирович, нужно сменить повя...

Тут дверь рванули, оттолкнув врача, ворвался Каламацкий. Шеф вскочил:

– Что?!

– Они сжимают кольцо. Со стороны фасада группируются. Думаю, будут штурмовать.

– Второй раз, – пробормотал шеф, легко нагибаясь и подхватывая автомат, – железные ребята... Игорь, на место... Ты ведь в оранжерее?

– Как вы сказали, шеф!

– Возвращайся на позицию. Артем, со мной, в Башню. А-а, черт, одеться...

Он быстро и без видимых усилий натянул и кое-как застегнул рубашку, сверху набросил пиджак, кинулся вон из переговорной. Я – за ним. Вслед нам прозвучал неуверенный голос медика:

– Господин Сотников, повязку-то!..

– Не время сейчас, – рыкнул ВВС на ходу, не оборачиваясь, голосом Глеба Жеглова, – после переговорим!..

По боковой лестнице, минуя третий и четвертый этажи, мы вбежали на Закрытый этаж. Тут располагались кухня и столовая для руководства банка, Изумрудная переговорная с огромным встроенным в стену аквариумом, полным экзотических дорогущих рыб, несколько комнат отдыха. Здесь же была и Башня – уютная круглая переговорная, построенная таким образом, чтобы из окон открывался вид на всю территорию банка и прилегающие кварталы. В ясные летние дни она всегда была полна солнца, но прохладна.

На столе лежали две рации, «Кедр» и несколько запасных обойм, помповое ружье с коробкой патронов, два мощных бинокля. Рядом – схема территории банка с крестиками и номерами: места расположений стрелков.

Шеф схватил рацию, мне кивнул на вторую, щелкнул кнопкой; она тут же зашуршала.

– Все на связь.

Подождал, пока отзовутся, быстро заговорил:

– Контроль рубежей юг-восток за мной, север-запад – за Армеевым. Как поняли? – послушал отзывы. – Готовность – три минуты. Всем непрерывно быть на связи, – обернулся ко мне. – Изучай схему. У тебя три... нет, уже две минуты пятьдесят.

И встал к южным окнам.

Зрительная память у меня хорошая, но времени явно недостаточно... Разберемся по обстановке. Скинув рюкзачок, сняв куртку и свитер, с биноклем и рацией я встал на позицию.

Дождь лил сплошной стеной, на небе – ни единого просвета. Позиция давала прекрасный обзор, а оптика приближала вооруженные фигуры: я видел лица, одежду, оружие; освоился и начал наводить бойцов по рации, только приходилось бегать к схеме, а это затормаживало работу, но тут Сотников раздраженно, через мат, сказал:

– Возьми ее в руки и держи перед собой, заяц е... !

Дело сразу пошло быстрее.

Оба гранатометчика с АГС-17 в руках были в моем секторе обзора, я безуспешно наводил на них стрелков и автоматчиков – двигались они и впрямь молниеносно, чувствуя опасность за мгновение до выстрела.

Крики и мат шефа в рацию поначалу мешали, но я попытался абстрагироваться, и через какое-то время это удалось: иногда даже казалось, что я в нашем наблюдательном пункте один.

Только наблюдать и наводить стрелков быстро надоело, и я время от времени брал в руки автомат, но Папа сказал, что стрелки есть и внизу, а вот хорошая оптика – только у нас, так что «делай, что велено, не вые... ».

На штурм пошли спустя полчаса, с моей стороны, вяло, короткими перебежками, залегая. Произвели два выстрела из АГСов – оба неудачно, и тут же наш снайпер (Каламацкий с третьего этажа из оранжереи) положил одного стрелка, а бандита, метнувшегося к гранатомету, ранил и некоторое время не давал высунуться. Тот так и отполз.

Я решил перевести дух, и тут начался ад.

Две пулеметные огневые точки они как-то сумели оборудовать именно в квартирах того жилого дома, под балконом которого мы встретились с Игорем. На втором и третьем этажах, в окнах, выходящих на банк, под защитой хорошей брони – толстых стальных листов, – которую нашим не было никакой возможности пробить.