— Ты… Ты ищешь?

— Да.

— Чтобы их осудили?

— Нет, адвокат сказал мне, что на их преступление уже распространяется срок давности.

— Ты не шутишь?

— Нет, клянусь честью!

— Хорошо, мы увидим!… Скажи, где совершилось преступление?

— На мосту Нельи.

Ужас отразился на лице Жана Жеди.

— На мосту Нельи, — повторил он.

— Да.

— Когда?

— Ночью 24 сентября 1837 года.

— 24 сентября 1837 года, — прошептал злодей. — Площадь Согласия…

Эти слова заставили подскочить Рене.

«Нет сомнения, — подумал он, — я не ошибся… Площадь Согласия… Мост Нельи… Это то, что написано в письме… Он знает негодяев, которых я ищу».

Затем он прибавил вслух:

— Жан, слушай и отвечай…

Но Жан дошел в это время до последней стадии опьянения и без сознания опустился на каменную скамью.

Рене встряхнул его. Пьяный глухо заворчал.

«Он мертвецки пьян и не может меня слышать, — с досадой подумал механик. — Сегодня я ничего не узнаю, но через неделю он будет свободен. Тогда я узнаю все, и он даст мне оружие для борьбы».

Жан Жеди заснул и громко захрапел.

Сторож заметил, в каком он состоянии, и с беспокойством подошел, посылая ко всем чертям маркитанта, вино которого чересчур ударяло в голову.

Заседание суда закончилось, и солдаты явились отвезти в тюрьмы приговоренных.

Жана Жеди вынесли на руках, а Рене Мулена в сопровождении агента отправили в Сент-Пелажи для освобождения.

Из тюрьмы он пошел на улицу Нотр-Дам, убежденный, что его ждут с нетерпением.

Отсутствие госпожи Леруа заставляло его опасаться катастрофы, поэтому, прежде чем войти, он решил навести справки.

С первых слов он узнал ужасную истину.

Берта осиротела!

Известие о смерти Анжелы заставило сжаться сердце Рене. Она переворачивала вверх дном все его планы, так, по крайней мере, он думал.

Он не знал, открыла ли Анжела, умирая, свою кровавую тайну. Если нет, то, очевидно, она желала, чтобы тайна умерла вместе с нею. В этом случае следовало повиноваться ее воле и отказаться от очищения памяти Поля Леруа.

Поднявшись по лестнице, он позвонил.

Дверь отворила Берта.

Увидев печальное лицо Рене, она прошептала:

— Вы все знаете, не правда ли, сударь? Моя бедная мать умерла…

— Мужайтесь, — сказал Рене. — Я знаю, что это нелегко… Бог послал вам тяжелое испытание.

— О! Да, очень жестокое!

— Но если настоящее печально, то, может быть, в будущем вас ждет утешение.

— Будущее будет мрачно, пока не сотрется кровавое пятно, омрачающее прошлое.

Механик удивился.

— Мои слова вас удивляют? — спросила Берта. — Вы не знали, что роковая тайна мне известна, но перед смертью мама сказала мне все… Я вместо нее ходила за хранившимся у вас черновиком письма.

— Слава Богу, письмо у вас! Оно поможет нам если не отомстить, так как закон тут бессилен, то, по крайней мере, очистить имя вашего отца и предать позору имена преступников.

— Да, — печально ответила Берта, — может быть, мы могли бы это сделать, если бы у нас было письмо…

— Его у вас нет? Что же с ним сталось, где оно?

— Его сожгли…

— Сожгли!… Кто?

— Два негодяя, которые проникли в вашу квартиру после меня с очевидной целью найти и уничтожить письмо.

— Значит, они знали о его существовании?

— Конечно, так как они прямо пошли к тому ящику, где оно лежало.

— Боже, что это значит? — прошептал Рене. — Я ровно ничего не понимаю… Объяснитесь… Говорите, умоляю вас.

И Берта прерывающимся голосом рассказала все.

— Двое мужчин… — прошептал Рене, — вошли и взяли письмо.

— Да, и повторяю вам, они, вероятно, знали, где его искать…

— Вы их не знаете?

— Нет.

— И никогда не видели?

— Никогда.

— Но могли бы их узнать?

— О! Да я узнаю их через десять лет… В особенности я запомнила того, который сжег письмо… Это, вероятно, сообщник писавшей.

— Вы думаете?

— Уверена… Слова, сказанные им, когда он сжег письмо, убеждают в этом. Он был бледен, взволнован и говорил: «Она! Она в Париже! И этот человек владел письмом… Если бы не случай, я бы погиб!»

— Да, — сказал Рене, немного подумав, — негодяй, должно быть, сообщник, но как он узнал, что письмо у меня?…