Я осмотрел сургуч, орла на нем, сломал печать и развернул бумагу. «Братчина о тебе помнит. Прости, что отправил поспешно — срочные дела. Федор».

Коротко и ясно. А я-то укорял себя всю дорогу, что уехал, не попрощавшись. Не у каждого чина хватит благородства даже на такую короткую писульку.

— Чего там? — полюбопытствовал воевода.

— Письмо личное от стряпчего.

Воевода покачал головой — то ли с укоризной, то ли завидуя.

Я попрощался и вышел.

К черту все дела — еду домой, отсыпаюсь, молюсь, и пару дней проведу с семьей. На торг надо сходить, подарков купить. Для женщины и ребенка подарки — вещественное доказательство любви, уважения и заботы мужчины.

Баня дома уже согрелась, и мы мужским коллективом — я, Васятка, Федька и сопровождавшие меня до Вологды ратники — пошли мыться.

Самое милое дело — с дороги да в баньку. Ну а потом, как водится — застолье.

Утром выспался. Когда проснулся, зашел Федька, доложил, что ратники кланяться велели — съехали утром со двора в обратный путь.

Ну а я после завтрака с женой и сыном собрался на торжище. Денег взял достаточно — решил шубу купить жене, да не московскую, а новгородскую, где полы и рукава короче, и в которой удобно ходить. И себе бы не помешало купить хотя бы доху. Я помнил уничижающий взгляд слуги в доме стряпчего — не бродяга ли в дом стучится? Тулуп — теплый, удобен на каждый день, но абсолютно непрезентабельный.

Вот и купил жене шубу соболью из меха мягкого, легкого, удобного в носке. Себе взял доху — короткую, чуть выше колена шубейку из бобра. Мех ноский, не боится сырого снега, для меня — как нельзя лучше. А Васятке присмотрели доху волчью. Молодому парню — в самый раз: удобная, короткая и очень теплая. Все равно растет быстро, глядишь — на следующий год и маловата будет.

Кошелек растряс сильно, но и покупки достойные. По улице пройдемся семьей — да хоть в церковь в субботу, сразу видно — семья боярская, не прощелыги какие идут.

Дома еще раз примерили обновы. Всем понравилось. Особенно Лена долго крутилась у зеркала, потом заявила:

— Милый, к такой шубе и шапка нужна, и чтобы в один цвет.

Вот незадача — не предусмотрел, упустил.

— Надевай шубу, идем на торг.

Кто был бы против? Лена уже была в шубе, только в валенки нырнула да платок накинула.

Обойдя на торге меховой ряд, я купил все- таки шапку — из соболя, одним цветом с шубой. Надела шапку жена, взглянул я на нее и обомлел. Красавица! Да и одета теперь так, что не стыдно и в Москве хоть к самому Кучецкому в гости заявиться.

Отдохнув денек, я занялся текучкой, съездил в свою вотчину. Делать в Смоляниново зимой было почти нечего, крестьяне неспешно чинили инвентарь к посевной. После того, как по предложению Андрея пни от деревьев, что на стройку пошли, выкорчевали, угодья расширились, и хлопот по весне добавится.

Дома вспомнил, что неплохо бы заняться старинным манускриптом. Все-таки вызванное мною привидение — даже затрудняюсь дать ему название — почти Старик Хоттабыч, только кувшина не хватает.

Я вообще-то планировал весной или летом, по теплу, продолжить раскопки колодца и катакомб. Не все камеры и переходы подземелья я осмотрел досконально, да и предчувствие было, что мы открыли не все тайны старой карты и подземной части бывшей усадьбы князя Лосевского. Но сейчас зима, какие по морозу и снегу раскопки?

Я заперся в кабинете. Взял в руку древний манускрипт, стал читать вслух непонятный текст. И вновь, как и в первый раз, задрожал воздух, появился сгусток — тумана или марева, в нем смутно виделось лицо. Когда лик его стал ясным, джинн или привидение зевнуло и ленивым голосом спросило:

— Опять ты, самозванец?

— Это почему же?

— Боярское звание тебе не по наследству перешло, стало быть — самозванец. Чего вызывал?

— Как тебя звать-величать?

— Тебе без надобности. Это все?

— Нет! Ты только о прошлом ведаешь или будущее тоже видеть можешь?

— Что тебя интересует?

— Мое будущее.

— Оно темно, я не вижу тебя здесь.

— Я перед тобой, как же не видишь?

— Я бесплотный дух, а ты человек не этого времени и умрешь тоже не здесь. На этой земле, но не сейчас.

— Поясни подробнее.

Однако привидение разговаривать больше не захотело — облачко тумана быстро поблекло и исчезло, а с ним и мой бестелесный собеседник.

«Э, нет, так не пойдет», — рассердился я.

Я снова прочитал заклинание.

Облачко и лицо появились вновь.

— Экий ты настырный да надоедливый!

— Зато ты невежлив — исчезаешь не договорив. Ты подчиняешься заклинанию на манускрипте?

— Конечно, разве ты не понял?

— Если будешь дерзить и исчезать самовольно, сожгу манускрипт, понял?

Привидение явно задумалось.

— Нет, не торопись сжигать. Этот манускрипт в единственном экземпляре. Сожжешь его и я навечно останусь в безвестности. Не подпитываясь от плотского мира, с годами и столетиями я зачахну.