— Собрались в гости, инспектор? — спросил констебль Милберн, когда он проходил через вестибюль.

— Что такое? — угрюмо сказал Дью, едва обратив внимание на это замечание.

— Я спросил, собрались к кому-то в гости? — повторил тот. — Просто вы надели праздничный костюм, да еще и с бутоньеркой в придачу. Обычно вы так не наряжаетесь, сэр.

— Обычно?

— Я и не думал вас обидеть, инспектор Дью, — быстро проговорил констебль Милберн. — Я просто хотел сказать, что обычно вы не носите таких дорогих костюмов. Разумеется, вы всегда хорошо выглядите. — Он глубоко вздохнул. — Вы очень красивый мужчина, сэр, — смущенно добавил констебль и тотчас об этом пожалел.

— Займитесь работой, Милберн, — велел Дью.

— Есть, сэр, — ответил тот, снова садясь.

— Дело в том, — произнес инспектор, через минуту обернувшись, чтобы сообщить констеблю о своих планах, чего он, как правило, никогда не делал, — что я собираюсь сегодня поужинать со своими близкими друзьями. Доктором Криппеном и его дамой. Поэтому я нарядился и считаю это достойным уважения. Вы должны брать с меня пример, Милберн, в случае, если вас и вашу юную леди когда-нибудь пригласят в гости.

Дью выложил это Милберну неожиданно для себя, но каково же было удивление констебля. Инспектор никогда не вел с ним пустых разговоров. «Может, — подумал юноша, — он хочет меня повысить? Такое вознаграждение было бы весьма кстати».

— Доктор Криппен? — переспросил он и задумался, сморщив нос. — Что-то знакомое, сэр. И где же я слышал эту фамилию?

— Полагаю, нигде, — сказал Дью, не желая делиться новым другом с рядовым констеблем.

— Нет, вспомнил, — воскликнул Милберн, припоминая несколько визитов миссис Луизы Смитсон. — По словам той женщины, он убил свою жену.

— Не говорите глупостей, Милберн. Этот человек — настоящий джентльмен. И свою жену он не убивал, уверяю вас.

— Но эта леди…

— Эта леди— если мы вправе называть таких женщин подобным словом — сделала необоснованное заявление, которое впоследствии оказалось совершенно абсурдным. Я лично знаком с доктором и могу вас заверить, что он человек высочайших достоинств.

— Вот как? — недоверчиво переспросил Милберн. — А как же тогда его жена? Она жива?

— Да, и преспокойно живет в Америке. Если быть точным — во Флориде. Миссис Смитсон допустила ошибку, и дело уже закрыто.

— Рад слышать, сэр, — произнес Милберн, широко улыбнувшись, а Дью развернулся и пошел к выходу. — Значит, вас ждет чудесный вечер, сэр.

Выходя из здания, инспектор помахал ему на прощанье рукой и вдохнул на улице свежий воздух: легкие наполнились счастьем и радостным предвкушением будущего вечера в кругу друзей. Стояла середина июля, и было еще светло; он прошел мимо парка и увидел группу молодых людей, игравших на лужайке в крикет. Их голоса весело разносились под кронами, и он ощутил великую радость жизни, прилив чувств к ближним, желание любить и быть любимым всеми. Подобные эмоции были ему несвойственны, и он упивался своим новым состоянием. Проходя вдоль Темзы, он испытал невероятное искушение вскочить на свободную скамейку и запеть, однако устоял перед соблазном, иначе его могли отвезти в приют раньше, чем он добрался бы до моста.

Инспектор шел легко и беззаботно: бросил пенни бездомному, который устроился ночевать на углу Морнингтон-креснт, и небрежно поздоровался с шедшими навстречу барышнями, едва прикоснувшись к шляпе. В животе немножко урчало, и он по-прежнему надеялся, что его, быть может, пригласят остаться на ужин. Еще утром Дью решил больше не требовать у доктора Криппена никакой информации о мужчине, наставившем ему рога. Что касается самого инспектора, он считал: пусть Кора со своим любовником проведут остаток жизни во Флориде, это не его дело. По прибытии он скажет Хоули, что дело закрыто и не нужно сообщать ни фамилии, ни адреса. Конечно, инспектор будет за это вознагражден их обществом и дружбой. «Вы можете навсегда забыть имя Коры Криппен», — скажет он. Дью чувствовал себя человеком, который собирается принести ближнему самую радостную новость в его жизни и знает, что будет за это так или иначе вознагражден. Говоря констеблю полиции Милберну, что дело закрыто, он вовсе не блефовал.

В тот вечер на Хиллдроп-креснт было полно ребятишек, но в кои-то веки они просто весело играли между собой, а не мучили животных. Дью обрадовался: в нынешнем настроении ему бы меньше всего хотелось поучать шалунов.

— Добрый вечер, — поздоровался он с детьми, и те недоверчиво уставились на него: такие элегантные джентльмены редко обращали на них внимание, не говоря уже о том, чтобы с ними заговорить.

— Добрый, сэр, — промямлил один в ответ, вызвав насмешливые взгляды приятелей.

К удивлению и разочарованию инспектора, в гостиной дома № 39 по Хиллдроп-креснт было темно, и, стоя снаружи, он сказал себе, что его друзья, возможно, одеваются перед ужином наверху или, пожалуй, отдыхают на заднем дворе. Как-никак назначена встреча, и сейчас ровно восемь. Не могли же они уйти из дому. Дью буквально взлетел по ступенькам и трижды постучал в дверь, но, коснувшись дерева костяшками в третий раз, с удивлением обнаружил, что дверь мягко подалась и со скрипом приоткрылась на пару дюймов: в темную прихожую доктора Криппена легла полоска света.