"Оказывается, что оно так вот необычно — созерцание женской красоты. Чужое совершенство, чужая недоступная радость не мучает, а восхищает — мысль этого, как его… эксгибициониста."

— Умеют жить, — внезапно прозвучало сзади. За спиной вдруг обнаружился, неясным образом появившийся здесь, Кент. — Низы живут как хотят, а верхов здесь вовсе нет. Лорнируешь падших женщин? Дай-ка, старик, в твою оптику поглядеть.

Мамонт, не найдя что ответить, передал ему трубу.

— Загнивающий капитализм, — непринужденно продолжал Кент. — Я примерно так все и представлял. Говорят, корейцы для них опиум сажают?

— Пусть сажают… Тоже наблюдать пришел? — Отошел от онемения Мамонт. Кажется, в его словах все же прозвучало недостаточно иронии. Кент ее, похоже, не замечал.

— Наркоманье! Ночью костры у них, орут нечеловеческими совсем голосами, — с непонятным восхищением рассказывал Кент. — Шабаш. Куда идем! Куда катимся!.. — с удовольствием восклицал он, обозревая пляж. — Эх и хороши… Некоторые. Маоистки — троцкистки, пролетариат якобы жалеют… Попробовать бы таких толстожопых самих на трудовые подвиги напрячь.

— Корейцы нас всех, здешних белых, лягушачьим народом называют. — "О чем я говорю?"

— А что, не побрезговал бы такой лягушкой?

— Бабы там, на берегу, утверждают, что живут только ради секса. Любовь — мол, все, что их интересует. Свободны от всего остального.

— Можно подумать, — рассеянно пробормотал Кент.

Смотреть на его широкую медную харю, дожидаясь своей очереди на трубу, — развлечение становилось окончательно постыдным. — "Вот уж не надо мне такого компаньонства!"

— Вон Ихтиандр идет, — Кент вертел головой, обозревая дали.

"Загляделся!" — Мамонт тоже заметил кого-то, идущего по пляжу с подводным ружьем.

— Ты останешься? — зачем-то спросил он, совсем не желая, чтобы его кто-то сопровождал.

"Мне за свои недостатки не стыдно, — мысленно убеждал он себя, уходя по песчаному берегу. — В моем возрасте это уже как черты лица: остается только привыкнуть и успокоиться по их поводу. Понравиться себе."

Появился маленький катер Ихтиандра, привязанный к недавно появившимся но уже почерневшим сваям, — далеко от берега, на отмели. Кажется, там Аркадий собирался строить причал.

— Глупая это их идеология, — Кент с подзорной трубой все-таки догонял его.

— Любая идеология глупая, — неохотно пробормотал Мамонт.

— Нескучный у них бунт. У маменькиных сынков. ("И дочек", — подумал Мамонт.) Из дому сбежали, водку пьют, наркотики едят. Сношаются без венчания — протест, блин! Из нашего двора половину пацанов увели, и не на тропический остров, а на зону малолетнюю. Показать бы им настоящего анархиста. Хотя бы меня.

Из-за кипы, распустившихся веерами, крупных папоротников навстречу вывернулся Ихтиандр, в юбке из травы, с баллонами за спиной и с подводным ружьем.

"Странно, он же шел с другой стороны, — Впервые Мамонт видел его лицо вблизи: узкое, смуглое, с густыми бровями, угадал в нем красавца. — Наверное, так выглядят сутенеры."

— Привет собрату по разуму! — Вышел вперед Кент, останавливая Ихтиандра.

Тот молчал, непроницаемо глядя на мизантропов. Мамонт в упор разглядывал его ружье из непонятного светлого металла. То, которое оставил ему когда-то Белоу, выглядело бы рядом архаичной дешевкой. — "Куда оно, кстати, делось?"

Кент плавно обходил Ихтиандра, заметив в его сетке для подводной добычи маленький опечатанный кувшинчик, похожий на миниатюрную амфору, — традиционную тару для японской водки — авамори.

— Явно на пикник собрался. К девочкам, — Кент пародийно уставился пальцем на амфору. — Откровенно обносит хозяев острова, выползок буржуйский. Живут же люди, удобные места для протеста выбрали.

Ихтиандр хмуро следя за ним взглядом, внезапно достал — откуда? — мятую долларовую бумажку, сунул ее Кенту.

— Червонец? Годится, — преобразился Кент. — Ну, вы давайте здесь, чуваки, а я за бутылкой быстро. Тут большая бутылка выйдет, даже весьма…

Стоя напротив Ихтиандра, Мамонт по-прежнему с нелепым вниманием изучал его ружье. Ихтиандр смотрел на Мамонта все также мрачно и как будто оценивающе, словно собирался в него из этого ружья выстрелить.

— Хотел искупаться, — придумал, наконец, Мамонт, — а там ваши. Стою, смотрю — а к воде не подойти, — Он заметил, что пытается изобразить жестами какое-то юмористическое отчаяние.

Неожиданно Ихтиандр цепко схватил за плечо. Жестко надавив сверху, почти насильно усадил его, недоумевающего, на землю. Стоя над ним, откупоривал свой кувшинчик. — "А, так это пьянка," — понял Мамонт.

— Вообще-то неаристократично пить в это время дня, — Кажется, он автоматически настраивался на застольный тон. — Вы, американцы, — демократы, — заговорил он на доступном ему английском языке. — Вы демократы и привыкли фамильярно обращаться с такими высокими особами как я. Да шучу, шучу я, — Перехватывая по-прежнему мрачный взгляд Ихтиандра. — Ты думаешь, я за бабами вашими наблюдаю? — Наспех подбирая английские слова. — Надо мне больно. — "Как это по-английски?" — Уж и возраст не тот.